Собака рычит и кидается на него. Этторе чувствует запах псины, зловонное дыхание, и челюсти зверя щелкают в сантиметре от его лица. Но он успевает проскочить, маленькая дверь отворяется на ширину ладони, затем двух. Не колеблясь ни секунды, он проникает внутрь и прижимает сторожа к стене арочного пролета, приставив пистолет снизу к его подбородку. Это Карло, его добродушное лицо перекошено от страха.
– Открой ворота, – шепчет Этторе. Он видит, что Карло узнал его, и чувствует, как тот немного успокаивается. Этторе притягивает его к себе, а затем ударяет о стену, тыча дулом в мягкий живот. – Давай! Быстро!
– Подожди, Этторе! Все пошло не так! – Кьяра хватает его, пытаясь вытолкать обратно за дверь. – Уходи – беги! Пожалуйста! – умоляет она.
– Кьяра, иди внутрь! Запри дверь, делай, как я тебе говорил! – шипит на нее Этторе. На секунду он поворачивается к ней, видя ее испуганное лицо и исходящее от нее золотистое сияние, освежающее и прекрасное, словно дождь. Он не может позволить себе отвлечься.
– Нет, ты должен меня выслушать! Твой дядя здесь, тут полно охранников с самого утра. Они вооружены – я не знаю, кто это! Не знаю, что происходит, но ты должен
Ее пальцы впиваются в его плечо; ее страх заразителен, от ее слов все внутри у него холодеет. Но уже слишком поздно, потому что собаки в
– А теперь беги, Кьяра! – кричит он, но она все еще колеблется, и тут раздается оглушительный залп, и все обращается в хаос.
Воскресным утром Клэр спускается к завтраку на террасу, но там никого нет, хотя стол накрыт. На всем протяжении ее пребывания в массерии Леандро всякий раз в это время уже сидел на террасе, чистил инжир или пил черный кофе. После пожара в пятницу он замкнулся, глубоко ушел в свои думы. В ту ночь Клэр долго ждала его возвращения. Услышав шаги, она босиком сбежала вниз, оставив разъяренного Бойда в постели. Леандро был весь в грязи, от него пахло гарью, он оторвал ее руки, ухватившиеся за него, и ответил, что Этторе жив и здоров. Два человека погибли – крестьянин, которого она не знает, один из поджигателей, и Федерико Мандзо, так сильно обгоревший, что опознать его удалось лишь по щели в верхней челюсти. Как и почему Федерико оказался на месте пожара, неизвестно. Клэр ничего не ощутила, узнав о его смерти. Ни удовлетворения, ни сожаления. Все ее мысли были обращены к Этторе: он не замешан в этом, а если и замешан, то ему удалось ускользнуть. Когда она вернулась в постель, от нее исходил едва уловимый запах дыма после прикосновения Леандро, и Бойд не сводил с нее пристального взгляда. Было слишком темно, и она не разобрала выражения его глаз и ничего не стала объяснять.
От накрытого к завтраку сиротливо стоящего стола веет чем-то невыразимо печальным. И Клэр отправляется на крышу, чтобы обозреть окрестности. Солнце только поднимается, в воздухе веет прохладой. Сквозь запах навоза и молока, доносящийся с сыроварни, пробивается утренняя свежесть, еще не выжженная солнцем. Небо цвета незабудок напоминает ей об Англии, но тоска по дому кажется чем-то призрачным, далеким. Она уже не мыслит себе возвращения к тихому, размеренному существованию: к завтракам и обедам, к письмам, к походам в бакалейную лавку и к вечернему чаю – ко всему тому, что составляло ее прежнюю жизнь. Может, она и не стала апулийкой, но она изменилась и уже не знает, где теперь ее место. К северу от фермы она замечает какое-то движение. Его сын мертв, но Людо Мандзо по-прежнему на посту. Клэр видит, как он выходит из своего
Услышав скрип стула, возвестивший о том, что кто-то пришел к завтраку, Клэр спускается вниз. Это Леандро в одном из своих льняных костюмов, но без галстука. Пиджак и рубашка помяты, он не брит. Клэр смущенно садится напротив. Поднимая на нее взгляд, он слабо улыбается, но в этой улыбке чего-то недостает.
– Ни мужей, ни жен этим утром, как я погляжу. Ни пасынков, – говорит он.
– У Бойда сейчас проблемы со сном. Я не хотела его будить.
