Опускается ночь полностью

Пип здесь внизу, у подножия лестницы, прячется в тени рядом с ярко освещенным дверным проемом, куда он то и дело выглядывает. Клэр застывает, широко открыв глаза. Марчи стоит позади Пипа, положив руку ему на плечо, и тоже оглядывается по сторонам. Вы что, спятили оба? Этот вопрос Клэр так и не произносит вслух. Из комнаты доносятся сердитые голоса, и, хотя она не понимает ни слова, она сразу узнает их: один принадлежит Леандро, другой – Этторе. Сердце у нее болезненно сжимается от счастья. Они о чем-то яростно спорят на местном наречии, снаружи все стихает. Налет окончен, и Этторе цел. Клэр неслышно спускается еще на две ступеньки, понимая, почему Пип и Марчи не хотят вмешиваться. И тут она снова в замешательстве замирает, потому что у Пипа в руках оружие – револьвер, – и она видит, что он весь дрожит, от макушки до пяток. В нем чувствуется такое напряжение, что кажется, будто от него исходит жар необузданного дикого зверя. Клэр смотрит на него и на оружие в его руке; она смотрит на длинные белые пальцы Марчи, сжимающие его плечо. Они оба не сводят глаз с гостиной, и, когда Клэр следует за их взглядами, она видит Этторе, он невредим, но лицо его искажено горем и гневом, а дядя кричит на него, брызжа слюной. Она, словно завороженная, смотрит, как Этторе замахивается и наносит удар; его кулак смачно бьет Леандро в челюсть. Она слышит, как у Пипа вырывается вздох, и ничего не может сделать, не может шевельнуть ни единым мускулом, когда он внезапно идет в залитую светом комнату и в оглушительной тишине поднимает руку, целится и стреляет в Этторе.

Из груди Клэр вырывается вздох. Она не в силах произнести ни звука, она может лишь, спотыкаясь, двинуться за Пипом, широко разведя руки, чтобы окончательно не потерять равновесие, поскольку пол уходит у нее из-под ног. Краем глаза она смутно видит, как Леандро, качнувшись, опускается на одно колено, склонив голову, точно в молитве, и хватаясь за челюсть. Бойд стоит в стороне, бледный и словно лишившийся дара речи. Но взгляд ее сосредоточен на Этторе, он лежит на спине, ноги скрещены, его лицо и все вокруг забрызгано красным. Она бросается к нему, и он смотрит на нее с таким же замешательством и удивлением, что и в первый раз.

– Этторе! Все хорошо, все будет хорошо, – произносит она и сама не узнает своего голоса. Он тянется к ней, и она хватает его руку. – Все будет хорошо. – Она отводит лацкан его пиджака. Пип стрелял наугад, он только поднимал пистолет, когда спустил курок, и пуля попала в правое плечо, чуть выше подмышки. По полу растекается кровавое пятно, рубашка окрашивается красным, но Клэр вздыхает с облегчением. Рана далеко от сердца и легких; он будет жить. Она отрывает полоску от своей блузки, комкает ее и прижимает к кровоточащей ране. – Лежи и не двигайся, любовь моя, – говорит она. – Все будет хорошо. Мы позовем доктора… ты поправишься.

Перед глазами у нее все плывет, мысли путаются. Она поднимает взгляд и видит в руке у Пипа револьвер, все еще поднятый и дрожащий, словно застывший после выстрела. Его лицо и даже губы бледны как полотно; глаза полны такого глубокого ужаса, словно он вовсе не собирался стрелять.

– Пип, что ты делаешь? – спрашивает она, запинаясь. – Что, черт возьми, ты делаешь?

Пип даже не моргает. Клэр чувствует, как сквозь тонкую ткань ее блузки сочится горячая кровь Этторе, заливая ей руки. Следом за Пипом в комнату входит Марчи, ее глаза расширены, лицо застыло, словно маска. Клэр переводит взгляд на Леандро, но он все еще стоит на коленях и трясет головой, оглушенный ударом. И тут к ним подходит Бойд, двигаясь неспешно, словно направляясь к книжной полке.

– Бойд, забери у него оружие. Забери у него оружие! – кричит Клэр.

В течение нескольких мгновений он смотрит на нее и затем делает то, о чем она просит, – вырывает револьвер из сжатой руки Пипа. Клэр с облегчением поворачивается к Этторе и нежно проводит пальцами по его лицу. Бойд делает шаг по направлению к ним, и Клэр понимает, что выдала себя. Но ребенок в ее утробе не оставил ей выбора – раньше или позже ей пришлось бы во всем сознаться. Она сглатывает комок в горле и поднимает на мужа глаза. На его лице то же отсутствующее выражение, которое она уже видела прежде, со слабыми проблесками горя и страха. Он выглядит точь-в-точь как тогда в Нью-Йорке, когда накачался бренди и проглотил пригоршню таблеток. Рот приоткрыт, взгляд блуждает. Бойд опускает глаза на револьвер, который сжимает в руке, держа палец на курке. Не сводя глаз с оружия, он медленно поднимает его, поворачивая дуло вверх к своему подбородку.

– Бойд, – произносит Клэр так мягко, как только может. – Нет, Бойд. Не делай этого.

На какое-то время он застывает, кажется, что он даже не дышит; револьвер дрожит в его руке, он немного выдвигает подбородок, и дуло касается кожи. Он замирает, затем громко всхлипывает.

– Бойд, нет, – говорит Клэр.

– Нет, – произносит он, встряхивая головой. Он весь трясется, и теперь его глаза устремлены на нее, впиваются в нее. Затем он вытягивает руку, целится в Этторе и стреляет.