Опускается ночь полностью

Несколько мгновений Этторе удерживает Клэр за руку, и затем она быстро выскальзывает из трулло. Клэр идет по усыпанной льдом земле к белым стенам массерии; градины хрустят у нее под ногами. Когда она входит в гостиную, Марчи вскакивает, приветствуя ее:

– О! Слава богу! Вы нашли укрытие? Вот это был высший класс. Но ведь вы насквозь промокли! Да еще и поранились.

– Я в полном порядке, Марчи, правда, – это единственная ссадина, меня ударило градиной, – говорит Клэр, хотя на самом деле все ее тело – потаенная карта синяков, боли и нежности.

– Вас должно было искромсать на кусочки, где вы укрылись? – спрашивает Марчи, и внезапно Клэр настораживается и медлит с ответом.

– Э-э-э… как вы это называете? – Она взмахивает рукой, выигрывая время. – В трулло. В одном из пустующих старых трулло.

– О, отличная мысль – повезло, что вы оказались неподалеку! Я попрошу Анну приготовить вам ванну. Анна! И потом приходите к нам, выпьете чего-нибудь прохладительного, чтобы восстановить силы, – смотрите! Смотрите, как мы делаем это в Апулии! – И Марчи довольно смеется, опуская гладкую круглую градину в бокал с амареной.

Когда смена Этторе заканчивается, он отправляется посмотреть, как градины засыпают в невиру, ледник, представляющий собой выложенное камнем хранилище в земле, куда в зимнее время слоями укладывают снег, перемежая его соломой; там он не тает неделями, даже месяцами, и используется, чтобы хранить там мясо и молоко в жаркое время года. Градины укладывают точно так же, но долго им не пролежать, поскольку сейчас, в середине лета, воздух слишком разогрет. Однако в течение нескольких дней Анна сможет взбивать мороженое для Марчи и ее гостей.

При мысли о них, о Кьяре Этторе чувствует на себе взгляд чьих-то глаз из окна позади него. Ему кажется, что все наблюдают за ним: вечернее, теперь уже ясное небо, низкорослые деревья, люди, собаки, воробьи, старательно чистящие перышки в лужах талой воды. Его словно сжимают чьи-то руки, и он знает, что это взгляд Ливии; это она пристально всматривается в его виноватое лицо, в каждое обремененное виной движение. Раскаивается он не в том, что занимался любовью с другой женщиной, а в том, что на какое-то мгновение целиком растворился в ней и в этот краткий миг был счастлив. Она именно такая, какой казалась, – вода для жаждущего, умиротворение для смятенной души. Полное умиротворение. А ведь он клялся Ливии, что не успокоится до тех пор, пока человек, изнасиловавший и убивший ее, не будет мертв. Его гнев на себя растет и постепенно перекидывается на Кьяру, когда она не приходит к нему ночью, он злится еще больше. Злится потому, что она не пришла, злится потому, что так страстно хочет ее.

Этторе не может заснуть в течение дня, несмотря на то что всю ночь бодрствовал в сторожке у ворот. Его смены чередуются со сменами Карло и еще одного сторожа, так что за ночной сменой следуют две дневные. Ему никак не удается приноровиться к этому распорядку, и к концу ночной смены он не спит уже двадцать четыре часа. Этторе лежит на крыше в тени низкого парапета или в своей комнате, куда сквозь занавески льется солнечный свет и доносится не только яростное жужжание насекомых, но и хлопанье дверей, шум шагов и крики прислуги, из-за чего невозможно ни сосредоточиться, ни расслабиться. Его гнев медленно вскипает, вместо того чтобы остыть, а мысли становятся вязкими от бессонницы. Он вновь перестает есть за хозяйским столом, мысль о притворстве ему нестерпима. Он спустился к завтраку лишь однажды, наутро после своей ночной смены, чтобы увидеть ее. Чтобы увидеть Кьяру Кингсли и внимательнее в нее всмотреться; а теперь ему кажется, что он уже не сможет увидеть ее и не ударить. Или не поцеловать.

На второй день после этого, выходя из трулло, он видит смотрителей, которые топчутся у лестницы в кухню, докучая Анне и требуя еды у поварихи Иларии, бурные протесты которой раздаются изнутри:

– Если хоть еще один бездельник подойдет к кухне и спросит, что на обед и когда он будет, вообще ничего не получите! Ясно вам?!

– Что происходит? – спрашивает Этторе у одного из незнакомых смотрителей, с нависающим над ремнем пузом.

Он пожимает плечами и сплевывает:

– Эти говноеды крестьяне опять бастуют – хотят, чтобы какого-то подонка-коммуниста выпустили из тюрьмы. Так что нам остается только ждать, пока все это закончится. Или пока они не начнут дохнуть с голоду. – У него акцент жителя побережья – он не из Джои, и он понятия не имеет, кто такой Этторе. В мгновение ока Этторе хватает его за рубашку, костыль с грохотом падает на землю, и наблюдающие за этой сценой начинают смеяться.