Я начала с первого, что меня мучило с детства, – со страха перед смертью. Казалось бы, память о прожитых жизнях должна было стереть этот страх. Но именно он проявлялся сильнее остальных, не давая остановиться в поисках себя. Этот страх был настолько силен, что заставлял меня просыпаться ночью и пугать заботливых родных настоящей панической атакой. Замечу, что я не была нервным слабым ребенком, я выдерживала большие физические нагрузки во время репетиций и концертов, проявляла упорство в достижении целей, имела отменный аппетит и могла противостоять жизненным проблемам, которые встречались на пути любого взрослеющего человека. На самом деле сейчас я понимаю: это был не страх в традиционном смысле, ведь на внутреннем уровне я носила детские воспоминания о других воплощениях. Я боялась быть отделенной от целого, боялась того, что мир будет, а я – нет. Очевидно, это был страх отделения от божественного источника, когда я вновь небольшой частицей своего Божественного Я вошла в материальный мир, но он был очень искусно задрапирован под традиционный человеческий страх перед смертью. Теперь я понимаю, что так и было запланировано мной до воплощения в физический мир, иначе сильное отчаяние не привело бы меня на тот путь, который мне предназначено было пройти.
Изо всех сил я заглядывала за границу смерти, не находя ответа на вопрос, что же нас там ожидает. Еще совсем малышкой я спрашивала мудрого дедушку, куда мы уходим после смерти и зачем нас так упорно убеждают в том, что за этой гранью ничего не существует. Дедушка, очень образованный человек, убежденный атеист, смотрел на меня с большим любопытством, как будто пытался и сам поискать некое знание в глубинах памяти, и говорил: «Ты у нас настоящий философ!» На некоторое время мне удавалось припрятать свой страх и запереть его в маленьком сундучке подсознания. Но он стучался все громче, и я решила выпустить его наружу, просто исследовать на сознательном, интеллектуальном уровне. Другими словами, мне просто настоятельно требовались доказательства бессмертия души. Многие из нас росли в атеистических семьях. Любой интерес к религии тщательно скрывался. Все, что я помнила в детстве о своих прошлых жизнях, тускнело под напором разума, который был отлично откорректирован сначала в детстве, потом позднее – обществом, не принимавшим никаких духовных увлечений. Я счастлива, что не отказалась от детских воспоминаний и продолжала свои странные поиски.
