В результате этого анализа мы видим, что подтверждается проблематический характер любой эмпирической реальности. В мире никакая законченность невозможна, потому что даже в любви общение предстает перед нами как борьба. Любая реальность, представляющаяся как подлинное Бытие, поглощается и исчезает перед умом, занятым поиском абсолюта. Поиски, вопрошание, Frage (вопрос), Fragwtirdigkeit (сомнительность) — вот слова, которые беспрестанно должны иметься нами в виду. В самом деле, мы повсюду сталки
7 - 10982
193
ваемся с разрывами, разломами, захватывающими некоторым образом предполагаемую целостность бытия. Бытие как Dasein являет собой глубоко антиномическую структуру.
Говоря обобщенно, мыслить и мыслить объективно — это значит быть нацеленным на овладение миром через борьбу с противоречиями и препятствиями, на которые наталкиваются, чтобы затем их использовать. Но характерная особенность антиномий состоит в том, что они не разрешаются и не сглаживаются, а, наоборот, углубляются, когда их ясно мыслят (Bd. И. S. 250). Антиномическая структура Dasein такова, что разрешимы только частные, особенные противоречия и затруднения. В то же время, когда претендуют на утверждение всеобщности и применимости способов их разрешения ко всему целому, то они обнаруживают свою иллюзорность. В таким образом устроенной антиномической структуре Dasein схватывается общая черта пограничных ситуаций, которые мы рассмотрели детальным образом. И в этом непоправимый недостаток данного мира (das hoffnungslose Elend in der Welt). Мы констатируем, что значимое действительно связано с такими его условиями, которые его отрицают (wertnegative Bedingungen). Противоположности здесь настолько глубоким образом взаимосвязаны, что я могу отделаться от того, с чем я борюсь, лишь при условии, что будет затронута сама их полярность, и я в конце концов утрачу то, что я хотел защищать как реальность. Свобода связана с зависимостью, общение — с одиночеством, историческое сознание — с универсальной истиной, а сам я как возможное существование — с обнаружением моего эмпирического бытия.
a) Возможно, что такая антиномическая структура остается для меня как бы прикрытой вуалью, которую я созерцаю как зритель. И тогда я успокаиваюсь, рассуждая об обогащающей значимости этих противоречий, без которых мир и человек потеряли бы свою полноценность. Однако вместо того чтобы существовать в пограничной ситуации, я ее разглядываю извне таким образом, что я при этом ничуть не вовлекаюсь в нее. Я придерживаюсь тем самым антиномической концепции мира.
b) Я могу также закрыть глаза на один из членов оппозиции. Такая установка прельщает рациональной ясностью, подчеркивающей упрощающее суждение, на котором она основывается. Поскольку в отвлеченном смысле я знаю, что такое хорошо, то мне ничего другого не надо, как подводить под этот абстрактный принцип то, что происходит перед моими глазами.
Однако в действительности в качестве существующего я обладаю доступом к самому себе лишь в пограничной ситуации антиномий. Отсюда эта ситуация состоит, несмотря ни на что, в том, чтобы мыслить антиномии, а не увязать в них, как в ловушке, что имеет место тогда, когда я претендую на познание сущего в себе как абсолютного бытия или представляю себе всецело рациональное устройство мира, удовлетворяющее всем требованиям разума. И когда я дей
194
ствую таким образом, то мир становится для меня в качестве мира всем: я отрицаю трансценденцию. Мир, лишенный антиномии, несущий только объективную абсолютную истину, был бы миром, в котором экзистенция перестала бы существовать, а вместе с ней и бытие, способное схватывать трансценденцию в чувстве.
Здесь мы достигли, может быть, центрального момента теории пограничных ситуаций Ясперса, а возможно, и самой его философии. В томе, посвященном трансценденции, он подчеркнет, что неудача теодицеи влечет призыв к нашей активности, хранящей в себе как возможность вызова, так и, напротив, возможность отказа от себя (Bd. III. S. 78). Но этот отказ предпблагает фактическое отречение от знания, от подлинен только для незнания. Там же, где он стремится оправдать себя посредством определенного знания, он утрачивает свою подлинность. Впрочем, в последней главе этого тома Ясперс пытается доказать, что такая неудача является необходимой вместе со всеми несомыми ею разрывами, разочарованиями в плоскости Dasein или в плане желания жить, необходимого для того, чтобы имелась свобода. Свобода, подчеркивает он, существует лишь посредством природы и против нее. Отсюда необходимо, чтобы она или исчезала как свобода (это и происходит, если она отождествляется с природой), или же гибла в качестве Dasein, но, претерпевая как Dasein такую судьбу, она спасает себя как свобода.