дьей, попирая тем самым один из существенных заветов Евангелия, то сам начинаю вести себя как фарисей, поскольку незаметно считаю себя «лучше думающим», свободным от тех досадных помех, которые, как я полагаю, стесняют движения других. Спустимся с пустынных высот абстракции на землю: мне совершенно ясно, что у многих левых католиков, не жалеющих сарказма по отношению к правым католикам и считающих их «благонамеренными» и «гробами побеленными»*, проявляется определенный конформизм наоборот, рискующий очень быстро превратиться в просто конформизм. Обратимся к примеру гражданской войны в Испании, которая вот уже два года сотрясает мир и сознание людей. По отношению к этим событиям столкнулись две противоположные позиции: «мы, католики, за генерала Франко и всех тех, кто желает освободить Испанию от марксистского рабства» и «мы, католики, за тех, кто отказывается отдать страну во власть диктатуры, опирающейся на марокканских наемников и фашистские режимы». Мы никогда не признаем, что с католической или христианской точки зрения мирское дело имеет абсолютное значение, независимо от тех средств, которые используются для его обеспечения. Даже если подобное разделение целей и средств как-то допустимо в политике — хотя и здесь оно глубоко ранит нашу совесть, — оно абсолютно противоречит сути христианства. Я осмеливаюсь утверждать, что когда по поводу испанских событий правые и левые католики вступают между собой в конфликт, то в действительности сталкиваются друг с другом два вида конформизма, каждый из которых подхватывает лозунги тех или других органов печати, изо дня в день формирующих и поддерживающих у своих читателей предвзятые взгляды. Но драма на Иберийском полуострове настолько сложна, что превосходит любые схемы, которые строят себе плохо информированные читатели, питаемые тенденциозно подаваемыми новостями. Поэтому серьезным образом обоснованная позиция, свободная от эмоций, здесь практически невозможна. Отсюда следует заключить, как бы парадоксально это ни казалось, что если католицизм есть прежде всего требование универсальности, то наш долг как католиков заключается в том, чтобы прежде всего понять, что в данном случае бессмысленно требовать мыслить по-католически. Речь идет только о том, чтобы перед лицом проблем, мобилизующих в нас самое лучшее и самое худшее, с одной стороны, использовать в полную меру критический разум, дискредитированный в настоящее время во имя упрощенной и ошибочной концепции интуиции, с другой — не отступать ни по отношению к одним, ни по отношению к другим от справедливости и милосердия, вне которых нельзя избежать идеологически оправдываемого насилия.
Я знаю по опыту, что подобная позиция неблагодарна и противоречит склонностям человеческой природы. Более того, для католика более, чем для кого-либо другого, по-видимому, непреодолимо искушение систематизировать свои убеждения в стройное и по видимости непротиворечивое целое. И объясняется это двумя причинами. С од
145
ной стороны, это способ придать основательность самим по себе слабым позициям. С другой — потребность систематизации отвечает стремлению противопоставить противнику единство взглядов, которое, как считают, способно его обескуражить. И естественно поэтому, что конформизм во всех сферах представляется как простое и чистое продолжение ортодоксии. Но это лишь простая оптическая иллюзия, последствия которой могут быть пагубными. Возникает контаминация, в силу которой сама ортодоксия рассматривается как религиозный конформизм, становясь объектом всевозможных нападок, обрушивающихся на подчинение лозунгу вообще, каким бы он ни был. Легко показать, что это правомерно для всех сфер, в том числе и для науки. Когда говорят, что католик именно как католик должен выступать против закона эволюции или концепций Эйнштейна, то забывают при этом об абсолютной несоизмеримости между сферой трансцендентного, к которой он имеет отношение в качестве верующего, и той самостоятельной, хотя и ограниченной сферой, в пределах которой эволюционирует позитивное знание. Нет ничего ошибочнее, чем идея непрерывности, по праву и по факту, между инвариантами Веры и какой-либо по сути относительной и тем самым доступной пересмотру концепцией, воплощающей в данный момент позитивное знание. И, я добавлю, было бы крайне неосторожным пытаться использовать в апологетических целях открытия физики и биологии, неправомерно экстраполируя их результаты и рассматривая их в отрыве от их контекста.
Но не создается ли этим самым разрыв между миром Веры, с одной стороны, и мыслью и даже жизнью — с другой? Именно здесь я считаю необходимым развеять все двусмысленности.