Мы определили диапазон художественности, теперь сделаем то же самое в отношении различных стадий в развитии системы правления. Мы увидим, к каким ужасным потрясениям в судьбе общества приводит смешение рас.
Если начать с прибытия арийцев–эллинов во главе с Девкалионом и датировать этим событием начало героических времен, когда греки жили согласно предписаниям предков из Согдианы в условиях ограниченной индивидуальной свободы и очень гибких законов, тогда это начало восходит к 1541 г. до н. э.
Первобытная эпоха в Греции ознаменована борьбой между аборигенами, семитскими колонами, издавна поселившимися здесь и прибывавшими сюда ежедневно, и арийскими завоевателями.
Южные территории сотни раз переходили из рук в руки. В конце концов, арийцы–эллины, уступавшие в численности и цивилизованности, оказались изгнанными или наполовину поглощенными в массе аборигенов, наполовину рассеянными в семитских селениях: таким образом, сформировалась большая часть греческих народов [227].
Благодаря вторжению гераклидов и дорийцев монголизированный арийский принцип на короткое время взял верх, но, в конечном счете, снова отступил под натиском ханаанеян, и умеренное правление царей навсегда уступило место абсолютному республиканскому режиму.
В 752 г. Афинами правил первый архонт, избранный на 10–летний срок. Семитское правление началось в самом финикийском из греческих городов. Окончательно оно утвердилось позже — у дорийцев Спарты и Фив. Героическая эпоха вместе с ее последствиями, т. е. умеренным монархическим правлением, продолжалась 800 лет. Я не веду речь о более арийской эпохе титанов: достаточно напомнить об их сыновьях, эллинах, чтобы показать, что в их руках долгое время находилась власть.
Аристократическая система не отличалась таким долгожительством. Начавшись в Спарте в 867 г. и Афинах в 753 г., она закончилась именно в последнем упомянутом городе, величественном и славном; она превратилась в архонтат Исагора, сына Тисандра, в 508 г., просуществовав 245 лет. С тех пор, вплоть до краха эллинской независимости, верх часто одерживала аристократическая партия, которая даже преследовала своих противников, но в сущности это было нечто вроде фракционной группировки, периодически сменявшейся тиранами. С тех пор нормальным состоянием общества, если вообще слово «нормальное» можно применить к хаосу и насилию, была демократия.
В Спарте могущество аристократии под сенью остатков монархии было гораздо стабильнее. И население было в большей мере арийским [228]. Законы Ликурга окончательно утратили силу только в 235 г., продержавшись 632 года.
Что касается ситуации в Афинах, можно сказать следующее: в ней столько постыдных политических явлений рядом с непревзойденными интеллектуальными достижениями, что на первый взгляд можно подумать, будто для этого потребовались столетия. Однако, если датировать начало этого режима архонтатом Исагора (508 г.), его окончание можно связать с битвой при Хероне в 339 г. Система правления, конечно, и позже продолжала называться республикой, но самое главное — кристаллическое соответствие нации — было утрачено, и когда граждане Афин взяли в руки оружие, чтобы противостоять власти македонцев, те рассматривали их не как врагов, но как бунтовщиков. С 508 по 339 г. прошло 169 лет.
Из этого периода следует вычесть годы, когда правили богатые, затем годы, когда у власти были то писистратиды, то тридцать тиранов, поставленных лакедемонянами. Сюда не входит также монархия Перикла, которая длилась около 30 лет. Таким образом, на демократическое правление приходится от силы половина этих 169 лет, причем и этот период то и дело прерывался моментами ошибок и преступлений властных институтов. Вся энергия нации уходила на то, чтобы привести Грецию к рабству.
Организованное и управляемое таким образом эллинское общество около 504 г. оказалось в жалком состоянии перед лицом иранского могущества. Континентальная Греция трепетала в страхе. Ионийские колонии платили дань или были подданными восточного соседа.
Конфликт должен был вспыхнуть по причине естественного притяжения полусемитской Греции к азиатскому побережью, к ассирийскому центру, а от побережья Азии, в определенной степени иранизированного, к Элладе. Вскоре нам предстоит увидеть первую успешную попытку аннексии. К этому все уже было готово, но, к всеобщему удивлению, события разворачивались противоположно тому, что следовало ожидать.
