В эпоху, когда расы находятся в гармоничном сочетании, талантливые люди редки, поэтому особенно заметны, и в то же время они черпают свои идеи и способности из общей массы. Они показывают остальным естественные пути развития, и народ следует этим путям; они не создают ничего великого, зато приносят большую пользу всему обществу. В результате такой этнической гармонии, особенно в героические эпохи, имя вождя остается в истории неразрывно связанным с названием его народа. Например, греческие мифы о Геракле вовсе не упоминают спутников героя, зато вожди многих народов являются персонификацией этих народов, и их имена забыты. Когда слишком сильный отсвет истории мешает рассмотреть детали, всегда трудно отличить личный вклад выдающегося деятеля от достижений народа. В такие моменты жизни общества очень трудно быть великим деятелем, потому что этому противодействует однородность крови нации: чтобы выделиться из толпы, нужно не быть непохожим на нее, а, напротив, ничем от нее не отличаться и одновременно превосходить ее во всех отношениях. Избранники всегда похожи на высокие деревья среди кустарника. Потомство видит их издалека и восхищается ими еще больше, если не находит аналогии в эпохах, когда слишком многочисленные и разнородные этнические принципы рельефно выделяют отдельные личности.
В последнем случае великим называют человека не только из-за его выдающихся качеств. Обычного мерила не существует, как не существует однородного видения.
Великий человек должен ухватить суть потребностей своего времени или, напротив, пойти против течения и тем прославить себя. Первым примером можно назвать Цезаря, вторым — Суллу. В силу сложности этнической ситуации человеческие инстинкты и способности обрастают различными нюансами. В однородном обществе количество заметных личностей ограничено, в разнородном, напротив, очень велико, начиная с выдающегося воина, который стремится расширить рамки своего влияния, до музыканта, который хочет соединить две несовместимые ноты. Вся эта толпа поднимается над общей массой, находящейся в постоянном движении, качает ее то вправо, то влево, навязывает ей свою волю, ставит свои истины превыше всего и увеличивает беспорядок. Власть не в состоянии помешать этому: она либо опускает руки, либо ей удается добиться временного успеха.
В семитском Риме нет недостатка в великих личностях. Тиберий знал, умел, хотел и делал. То же самое можно сказать о Веспасиане, Марке Аврелии, Траяне, Адриане. Но все они, включая Септимия Севера, не могли искоренить зло в лице беспорядочной массы, лишенной четко определенных инстинктов и наклонностей, не желающей подчиняться и в то же время жаждущей направления. При этом не следует забывать две противоборствующие партии: гражданскую и военную. Кстати, на мой взгляд, последняя заслуживает большей похвалы с точки зрения общественной пользы. Мне могут возразить, что в империи часто возникали военные бунты, однако даже в таких случаях, например, во время кровавой стычки легионеров Германии и Флавия в Риме, солдаты проявляли себя с лучшей стороны в отличие от гражданского населения. Дело в том, что армия держится на двух принципах: иерархической структуре и подчинении. При любой этнической анархии общества армия выполняет упорядочивающую роль. И приходит день, когда она остается единственной здоровой частью нации. Когда народ становится армией, а армия народом.
В Римской империи легионы были единственным спасением, единственной силой, которая не позволяет цивилизации прийти в упадок в результате этнического хаоса. Легионы поставляли высших должностных лиц государства, полководцев, способных поддерживать порядок, подавлять бунты, защищать границы; из полководцев выходили императоры, отличавшиеся недюжинными талантами. Как правило, они выходили из низших рядов милиции и поднимались наверх благодаря своим личным качествам или удаче.
Итак, армия была не только последним средством, последним оплотом и душой общества — она выдвигала из своей среды вождей. В силу извечного принципа любой военной организации, который есть не что иное, как несовершенное воплощение порядка, обусловленного расовой однородностью, армия использовала на общее благо способности своих лучших представителей и сдерживала разрушительное действие других за счет иерархии и дисциплины.
