Полковник подошел к карте и показал на два пятна южнее Бреста.
— Товарищ полковник, вот здесь форт литеры «ЗЫ» построенный и взорванный в пятнадцатом году, а здесь уцелевшая после первой мировой войны оборонительная казарма «ЗЫ-ЖИ» построенная в тысяча девятьсот четырнадцатом году, — устало проговорил Ненашев.
Да он давно знает, куда собрались посадить батальон. По старым картам Панову там знаком каждый холм, дом и даже отдельно стоящее дерево. Как раз на одном из них, в качестве увесистого желудя, Панов представил себя. Висишь вниз головой, никто не поможет и каждая свинья сожрать норовит.
Самое грамотное решение для базирующегося там батальона — это резво сняться с позиций и тикать строго на восток. Законное основание есть, принятое Пазыревым самостоятельное решение ему теперь доведено до войны.
На юге Бреста если не убьют, то затопчут.
После штурмовых групп 34-й пехотной дивизии вермахта, через его участок, увязая в песках и едва подсохших болотах, медленно обходя город с юга, ломанутся «панцеры» третьей танковой дивизии. Если к северу от Бреста почетным трофеем считалась голова Гудериана, то тут заманчиво поблескивал монокль Моделя. Надо лишь сжечь жалкую кучку из двухсот танков, не считая за дичь бронетранспортеры, бронемашины, грузовики с мотопехотой, самоходки и матчасть пары тяжелых артиллерийских полков.
— Неплохо, капитан! Хорошо знаете крепость. Откуда? — удивился Реута.
— Учу историю фортификации. Могу экскурсию провести. — Панов не лукавил, он действительно ее учил, начиная от времен Петра до блокпостов федеральных войск, незатейливо, но прочно сложенных из бетонных плит, — Думаю, что старые укрепления включены в систему наших опорных пунктов. А что там теперь?
Угрюмов уважительно посмотрел на капитана. Образован, дело знает.
— Верно. Я думал, долго объяснять придется. От форта, после подрыва, осталась примерно половина, там у нас ротный склад боеприпасов. Думаю, что еще несколько помещений можно восстановить [82]. А на казарму не рассчитывай, занята мотострелками дивизии генерал-майора Губанова [83].
— Двадцать второй танковой? — Ненашев показал на ромб и цифру около Южного городка. Реута кивнул, — А кто здесь, у самой границы?
Ответ Максим знал заранее. Живет там третья часть сорок четвертого полка. Комбата Панов не знает, а с комполка майор Казанцев знаком заочно. Будущий Герой СССР, один из последних защитников Брестской крепости.
Помимо стрелкового батальона с пулеметами, двумя сорокапятками и четырьмя 82-мм минометами, в пятом форте находится батарея трехдюймовых пушек и полковая пулеметная рота ПВО — счетверенные «Максимы» и «ДШК».
Утром двадцать второго июня, красноармейцы, отбив первую атаку, разбрелись кто куда. Не ночевали с ними командиры. Активная часть попыталась прорваться в крепость, а другая, ошалев от пальбы, убежала на восток. Никто форт не оборонял, хотя стояло укрепление на заманчивом месте — стык наступления 34-й и 45-й немецкой пехотной дивизии.
— Ну, мне все пока ясно. Завтра разберусь на месте, а через пару дней приглашу на новоселье.
— Толково, капитан, — обрадовался Реута, и чуть придержал Максима после ухода Угрюмова, — Ты зачем удила закусил? Сидел бы в штабе, мне толковый помощник очень нужен! Что опять хочешь доказать?
Ненашев, потупив глаза, смотрел в пол.
— Александр Степанович…
— Что, Александр Степанович? Сказать тебе нечего?
— Товарищ полковник, а печать?
Реута фыркнул, то же мне проблема!
— Закажешь в граверной мастерской. Наряд возьмешь утром в строевой части. Образец не нужен, не первый раз они делают. Что еще?
— Сомнение есть, что успеем доты достроить, — тихо сказал капитан.
— Вот об этом молчи, Ненашев! Молчи, и даже не думай! — комбат видел, что начальник штаба укрепрайона едва сдерживал себя.
— Есть молчать, товарищ полковник. Разрешите идти! — почти крикнул комбат, и так лихо щелкнул каблуками, что едва успел поймать свалившиеся с носа круглые очки.
Когда закрылась дверь, Реута обхватил руками голову. На границе все сильнее пахло порохом.
Поднявшись рано утром, Максим двинулся обратно на Пушкинскую. В десять утра предстояла новая встреча с товарищами по батальонной упряжке.
Вторая ночь в Бресте прошла просто великолепно. Под гостиницу отвели стоящий на окраине дом, реквизированный у какого-то буржуя. Чистотой комнаты не блистали. Посетители менялись часто, а если здесь и убирали, то не более раза в неделю.
Какой контраст с поездом! Ни помыться, ни толком отдохнуть. Максим с трудом заснул под пьяное хоровое пение и жуткий трехголосый храп, эхом отдающийся от голых стен. Если не бессонная ночь, то вряд ли бы он уснул.
Навык спать в условиях, максимально приближенных к боевой обстановке, у полковника еще не восстановился.
Утром организм потребовал привести себя в порядок и что-то перекусить.