Еще одно замечание: временами неспособность пациента ментализировать и рефлексировать угрожает чувству идентичности аналитика и заставляет чувствовать себя бесполезным в своей аналитической функции: как можно анализировать кричащего младенца? Или молчащего? Необходимо находить способы вступить с ним в вербальный контакт, не потеряв своей аналитической позиции.
Фонаги указывает, что сам анализ может перейти в область «понарошку», когда по видимости присутствует обмен словами, но их значение и возможность изменения избегаются. Вербальные высказывания пациента становятся «псевдо-инсайтами», потому что отсутствует связь с первичным уровнем внутренних переживаний, а ментализация становится псевдо-ментализацией, а точнее – рационализацией. Интерпретации на ранних стадиях анализа не вызывают никакого отклика у пациента.
Это подтверждает опыт работы с С.: ее конкретное мышление, лишенное аффективного компонента, превращает мои интерпретации в какие-то схемы и конструкции, которые С. готова повторять бесконечно, занимая позицию псевдо-самонаблюдения. «Псевдо», потому что эти наблюдения заимствованы из нашего разговора, а не из ее собственного опыта. Требуется время, иногда немалое, чтобы С. действительно освоила предлагаемую мною точку зрения, обыграв ее в сновидениях, в фантазиях, в своей реальной жизни. Примечательную фразу сказала мне С. на первом сеансе после долгих летних каникул: сначала она рассказала, что ее отношения с мужем стали более эротическими и удовлетворяющими ее, и тут же добавила: «Мы с вами тут обо всем этом говорили, но я не хотела это пропускать внутрь себя, оно оставалось на уровне моей головы, а теперь вот прошло внутрь!»
Постепенно у пациента возникает переживание своего внутреннего мира как отдельного и качественно отличного от внешнего, и в этом внутреннем мире он начинает различать какие-то события, процессы, изменения. Интернализация интереса аналитика к ментальным состояниям и его способности дифференцированно размышлять о них усиливает способность пациента заботиться о своем внутреннем мире. При нормальном развитии ребенок, играя со взрослым, способным видеть сразу две реальности, усваивает этот способ видения.
Вероятно, аналогия с игрой правомерна для анализа, если не понимать ее чересчур конкретно или упрощенно, и аналитик посредством странных с конвенциональной точки зрения приемов и требований создает в рамках своего кабинета особое игровое пространство. В нем пациент может примерить и испробовать разные модусы, поиграть с ними, как с деталями конструктора, прожить какие-то типичные для себя или, наоборот, альтернативные варианты отношений в пределах этого игрового пространства, различить фантазии и реальность, развенчать и вновь выстроить свои иллюзии, и тем самым прийти к более зрелым формам психической жизни. Разве не то же самое происходит в детстве? Ребенок играет, взрослея, взрослеет, играя, и в один прекрасный день обнаруживает, что стал большим – и может покинуть детскую комнату.
Калмыкова Екатерина Семеновна – кандидат психологических наук, старший научный сотрудник лаборатории психологии посттравматического стресса и психотерапии Института психологии РАН, тренинг-аналитик Московского психоаналитического общества, действительный член Международной психоаналитической ассоциации, преподаватель и супервизор программы профессиональной переподготовки по психоаналитической психотерапии в Институте практической психологии и психоанализа, Москва.
