Потусторонний мир у каждого свой – утверждает автор. Парадокс? – решать читателю, познакомившись с необычными историями героев рассказа.
Володя проснулся за столом в небольшой комнатке какого-то загородного дома. Стол, стоявший посреди пространства, освещался прямыми лучами солнца. Напротив Володи основательно помещался Пашков, его приятель, приехавший из провинции на курсы усовершенствования врачей.
По специальности Пашков был детским врачом, а по типу – человеком-горой. Володя помнил, как однажды, во время ночевки в гостях, под Пашковым прорвалась отнюдь не ветхая хозяйская раскладушка. «Любют меня детки, ох любют!» – обычно приговаривал Пашков, потирая красные волосатые клешни мясника.
Жена Пашкова дала ему с собой несколько сотен рублей, приложив к деньгам длинный список необходимых покупок. Пашков честно попытался со списком ознакомиться, но не сумел осилить и трети оного. А потому поступил проще: купил белые парусиновые тапочки за два пятьдесят и синие сатиновые треники за три двадцать две, а остальное стал благородно пропивать вместе с давно не виденными однокурсниками, оставшимися после окончания мединститута в Ленинграде. При этом он, естественно, не утруждал себя усовершенствованием врачебного мастерства.
Разгул бушевал несколько суток в разных местах, кто-то в него вливался, кто-то отпадал, и вот девятый вал его выбросил самых стойких, но порядком измочаленных Володю и Пашкова на тихий неведомый брег.
Открылась дверь, и вошла гладкая аккуратненькая старушка, совсем Володе незнакомая (как выяснилось впоследствии, не знакома она была и Пашкову). Поставив на стол миску молодого картофеля с укропом и бутылку водки, старушка окинула собутыльников ласковым взглядом и тихо исчезла.
Пашков немедленно открыл бутылку, налил, поднес стакан ко рту, но внезапно передернулся и кинулся к двери. Звуки, раздавшиеся через секунду снаружи, были ужасны. Володя посмотрел в окно: держась за столбики крыльца, Пашков самозабвенно блевал, содрогаясь всей могучей массой. Затем с размаху он дважды бухнул пылающей физиономией в железную пожарную бочку с рыжей водой. Вернувшись, просветленный, он уселся за стол, утерся рукавом и, подняв кверху указательный палец, важно констатировал:
– На восьмые сутки организм вступил в борьбу с алкоголем!
И снова потянулся за бутылкой.
У Володи были свои сложные отношения с алкоголем, и от всего увиденного ему стало совсем нехорошо. Невесть откуда взявшаяся старушка сразу угадала его состояние и, затеплив блеклые голубые глазки, пропела:
– А ты, милый, не гляди. Лучше иди приляг в горенке.
Двигаясь, как робот на заре робототехники, Володя прошел в «горенку» и примостился на узком топчанчике. Всё вокруг было так, как и должно быть: над топчаном висел матерчатый коврик с тремя богатырями, в изголовье стояла ветхая тумбочка, украшенная синей стеклянной вазочкой с бумажными цветами того вида, которого в природе не бывает.
Мутить Володю стало чуть поменьше, желтые мерцающие круги уплыли на периферию. Но тут раздался тоненький протяжный скрип.
Володя приоткрыл глаза. Дверца шкафа, стоящего у стены слева, медленно открывалась – вероятно, от легкого сотрясения. Как вдруг в отблеске полированной поверхности быстро, как промельк, выдвинулся и тут же запрятался обратно чей-то острый профилёк с мерзким скошенным подбородком – какой-то получеловечий, полусобачий.
По телу Володи пробежала отрезвляющая волна мурашек. «Сваливать надо! – решил он. – И старуха какая-то не такая, и тут еще это мурло в шкафу». И быстренько, напрочь забыв о Пашкове, он через окно покинул странный домишко, на попутке добрался до станции, оказавшейся Бернгардовкой, и поскорее отбыл на электричке в Ленинград.
Эту давнюю историю рассказал мне сам Володя. Ни он, ни Пашков впоследствии не могли вспомнить, как оказались они на пригородной той станции, в пристанище нечистой силы. Впрочем, Пашков не вспомнил и того, как в итоге попал обратно в родной город – без купленных заботливо обновок, кое-каких документов и остатков денег.
Моя же версия такова, что запредельное пьянство двух друзей естественным образом повлекло за собой и соприкосновение с запредельным миром. Кто знает, чем бы всё это еще кончилось, попробуй Володя старушечью водку. Да и в Пашкова она, вроде бы, так и не полезла.
Убежден, что потусторонний мир у каждого свой. Для одного это полтергейст, барабашка или некая бледная девочка с глазами без зрачков, неожиданно проявившаяся на фотоснимке там, где ее и в помине не было. Другой либо сметает веником чертей из углов в мешок, либо метко швыряет тапками в каких-то человекообразных крыс, успешно спасаясь от них на диване.
Один артист балета на льду во время антракта по секрету поведал своему сотоварищу по жанру, что когда по ходу действия он близко подруливает к краю льда, то явственно слышит, как зрители первого ряда, сильно смахивающие на леших, сговариваются его изловить и прикончить. Так и загрузили беднягу в «скорую» – в костюмчике с блёстками и в коньках.