Конст. Вагинов
Опыты соединения слов посредством ритма
Под гром войны тот гробный тать Свершает путь поспешный, По хриплым плитам тело волоча. Легка ладья. Дома уже пылают. Перетащил. Вернулся и потух.
Теперь одно: о, голос соловьиный!
Перенеслось:
"Любимый мой, прощай". Один на площади среди дворцов змеистых Остановился он ? безмысленная мгла. Его же голос, сидя в пышном доме, Кивал ему, и пел, и рвался сквозь окно. И видел он горящие волокна, И целовал летящие уста, Полуживой, кричащий от боязни Соединиться вновь ? хоть тлен и пустота. Над аркою коням Берлин двухбортный снится, Полки примерные на рысьих лошадях, Дремотною зарей разверчены собаки, И очертанье гор бледнеет на луне. И слышит он, как за стеной глубокой Отъединенный голос говорит:
"Ты вновь взбежал в червонные чертоги,
"Ты вновь вошел в веселый лабиринт". И стол накрыт, пирует голос с другом, Глядят они в безбрежное вино. А за стеклом, покрытым тусклой вьюгой, Две головы развернуты на бой.
Ноябрь 1923
Вблизи от войн, в своих сквозных хоромах Среди домов, обвисших на полях, Развертывая губы, простонала Возлюбленная другу своему: "Мне жутко, нет ветров веселых, "Нет парков тех, что помнили весну, "Обоих нас, блуждавших между кленов, "Рассеянно смотревших на зарю. "О, вспомни ночь. Сквозь тучи воды рвались, "Под темным небом не было земли, "И ты восстал в своем безумье тесном "И в дождь завыл о буре и любви. "Я разлила в тяжелые стаканы "Спокойный вой о войнах и волках, "И до утра под ветром пировала, "Настраивая струны на уа. "И видел домы ты, подстриженные купы, "Прощальный голос матери твоей, "Со мной, безбрежный, ты скитался" "И тек, и падал, вскакивал, пенясь".
Ноябрь 1923
И лирник спит в проснувшемся приморье, Но тело легкое стремится по струнам В росистый дом, без крыши и без пола, Где с другом нежным юность проводил. И голос вдруг во мраморах рыдает:
"О, друг, меня побереги.
"Своим дыханием расчетным
"Мое дыханье не лови".
Январь 1924
Как хорошо под кипарисами любови На мнимом острове, в дремотной тишине Стоять и ждать подруги пробужденье, Пока зарей холмы окружены. Так возросло забвенье. Без тревоги, Ясней луны, сижу на камне я. За мной жена, свои простерши косы, Под кипарисы память повела.
Январь 1924
ПСИХЕЯ
Спит брачный пир в просторном мертвом граде, И узкое лицо целует Филострат. За ней весна свои цветы колышет, За ним заря, растущая заря. И снится им обоим, что приплыли Хоть на плотах сквозь бурю и войну, На ложе брачное под сению густою, В спокойный дом на берегах Невы.
Январь 1924
О, сделай статуей звенящей Мою оболочку, Чтоб после отверстого плена Стояла и пела она О жизни своей ненаглядной, О чудной подруге своей, Под сенью смарагдовой ночи, У врат Вавилонской стены. Для вставшего в чреве могилы Спокойная жизнь не страшна, Он будет, конечно, влюбляться В домовье, в жену у огня. И ложным покажется ухо, И скипетронощный прибой, И золото черного шелка Лохмотий его городов.
Апрель 1924
Из женовидных слов змеей струятся строки, Как ведьм распахнутый кричащий хоровод, Но ты храни державное спокойство, Зарею венчанный и миртами в ночи. И медленно, под тембр гитары темной, Ты подбирай слова, и приручай и пой, Но не лишай ни глаз, ни рук, ни ног зловещих, Чтоб каждое неслось, но за руки держась. И я вошел в слова, и вот кружусь я с ними, Танцую в такт над дикой крутизной, Внизу дома окружены зарею, И милая жена, как темное стекло.
Апрель 1924
В одежде из старинных слов На фоне мраморного хора Свой острый лик я погрузил в партер, Но лилия явилась мне из хора. В ее глазах дрожала глубина И стук сиял домашнего вязанья. А на горе фонтана красный блеск Заученное масок гоготанье. И жизнь предстала садом мне, Увы, не пышным польским садом. И выступаю из колонн Моих ночей мрачноречивых. Но как мне жить средь людных очагов, В плаще трагическом героя, С привычкою все отступать назад На два шага, с откинутой спиною.
Август 1924
Поэзия есть дар в темнице ночи струнной, Пылающий, нежданный и глухой. Природа мудрая всего меня лишила, Таланты шумные, как серебро взяла. И я, из башни свесившись в пустыню, Припоминаю лестницу в цвету, По ней взбирался я со скрипкой многотрудной Чтоб волнами и миром управлять. Так в юности стремился я к безумью, Загнал в глухую темь познание мое, Чтобы цветок поэзии прекрасной Питался им, как почвою родной.
Сент. 1924
ОТШЕЛЬНИКИ