— А чего тянуть? Дело было зимой в степи под Моздоком. Немцы многоярусную оборону на высоте заняли, а внизу в балке застрял наш танк, не то подбили его… В дыму я на него и наткнулся. Крышка с башни сбита, заглядываю в люк: там двое танкистов сидят, понурив головы. Один у руля, другой за ним. В темноте не понять: то ли спят, то ли убиты…
— Живы, братва? — кричу им в люк. — Чего приуныли?
Глаза поднимают, а в глазах — слезы стоят.
— Что с вами, орлы боевые?
— Да вот командира нашего убило… Такой парень был!
— Эге, плохи дела, стало быть? А давайте я буду у вас за командира!
Прыгаю в танк, сажусь на командирское место и командую:
— Вперед, братва, дуй полным! По позициям неприятеля огонь!!!
И веду их прямиком туда, где у немцев оборона послабже. Пролетели мы через ров, через минное поле, через заграждение, по пулеметным гнездам, с яруса на ярус скачем. Я на башне из пулемета строчу. Ранило меня, но наши заметили в тылу врага бешеный танк, решили, что гитлеровец с ума сошел и на нашу сторону перейти решил. Потом в бинокль глянули. Мать честна! На броне — звезды, люк болтается. Дали команду штурмовать высоту и через час выбили немцев. На командном пункте тотчас решили наградить наш замечательный экипаж, а когда разобрались, судить меня хотели за самоуправство, но потом простили и в танковое училище направили…
Харитон умолк: почтовый вагон был прицеплен в самом конце поезда и его сильно мотало. Было слышно, как по-лошадиному всхрапывает во сне Нихиль и шуршат от толчков фронтовые письма.
В Белоруссии состав подолгу простаивал на полустанках. В Столбцах Гурехин пропал. Уже был дан сигнал к оправлению, когда Харитон разглядел его на крыше сгоревшего сарая. Гурехин, пользуясь минутой, смастерил скворечник из футляра от немецкого противогаза, проделал сбоку треугольную дырку и теперь прикручивал свое творение к обгорелой березе. Вопли и выстрелы согнали Гурехина с крыши, и он долго бежал за поездом, прежде чем Харитон сумел втащить его на платформу.
— Загадочный вы для меня человек, — выговаривал спасенному Харитон. — Вот не пойму я, дурак вы или умный, но чувствую, что человек рядом хороший и с вами бы я в дело пошел. А вот сопровождающий ваш — та еще морда… — Харитон замялся, не решаясь высказаться до конца.
— Да такой же я человек, как все, Харитон. Только природу жалею и этим от многих отличаюсь. Слушаю ее, смотрю и, поверишь ли, Бога вижу.
— Нетути нигде вашего Бога, капитан Гурехин. Пустое балакаете, — обиделся Харитон. — Я вот, к примеру, совсем без Бога живу. Хотите загадку загану:
— Это ты, что ли, Харитон?
— Петух это, голова садовая!
— Ладно, Харитон, я тебе тоже загадку загану. Ты, к примеру, молоко пил?
— Ну, пил.
— А масло видел в нем?
— Нет.
— Вот так же и Бог рассеян в природе. Для меня, Харитон, в мире нет ничего неживого, а все живое — Бог.
— Странное толкуете, какое-то не наше и вражеское даже.
— Да я и есть тот самый «враг», — с улыбкой сознался Гурехин.
Через Брест и Польшу поезд шел без остановок, оглашая станции ревом и свистом. На Франкфуртский плацдарм они прибыли на следующий день, и все трое поступили в распоряжение фронтового отдела войсковой разведки.
В Магдебург решено было прорываться на самоходной артиллерийской установке САУ-152 образца 1943 года, в просторечии «Сашке». Расстояние марша было ограничено количеством соляра, которое мог взять с собой экипаж, бак на триста литров горючки был приторочен за башней по правому борту, слева была приварена столитровая канистра с маслом. Этого количества хватало в обрез, малейшая заминка — и обездвиженная самоходка замрет, не дойдя до цели, но ни один приказ не мог отменить фронтовой фарт, в который безоговорочно верил Харитон.
— Экипаж у «Сашки» почти вдвое больше, чем у танка — аж шесть человек; правда, скорость невелика, но лоб крепкий — противотанковая не возьмет, — агитировал за «боевую подругу» Харитон. — Разве, что из миномета жахнут, так «Сашка» из огня вынесет, как есть умнющая стерва! — с чувством говорил он, оглаживая броню самоходки.
Будущий командир танка тотчас же пропал в гараже. Вместе с ремонтниками он заливал масло и газойль в баки на бортах и смазывал ходовую часть. Оказалось, что он влюблен в «Сашку» аж с Курской дуги.
Дребезжал в гараже знакомый тенорок.
— Изголодался, фраерок, — подмигнул Гурехину пожилой механик, мобилизованный на фронт по тюремной амнистии.
Тем же вечером Харитон был замечен с большим букетом черемухи.
— Уж не к самоходке ли спешит ваш Санчо Панса? — ехидно поинтересовался Нихиль.
Он почти не отходил от Гурехина и лишь поздним вечером, когда сопровождающий уходил на доклад, Гурехин ненадолго исчезал из расположения части.
