Судя по всему, коридор вел в канцелярию, где находилась его Алиса. Неужели мир так тесен, что вот здесь, на этом этаже встретились и Сара, и Алиса!
Он вошел в просторную комнату. Это была не канцелярия, а скорее зал ожидания или что-то в этом роде. Кресла и цветы.
Слева и справа располагались двери. Он заглянул в приоткрытую дверь слева и увидел другую дверь, распахнутую. Это был кабинет генерального директора.
Красное пятно приближалось. Он успел увидеть, как Сара прячет что-то блестящее, похожее на связку ключей, в карман брюк, и, отступив на несколько шагов, спрятался за стеной искусственных вьющихся растений.
Алисы нигде не было.
Потом раздались шаги. Явно шел мужчина. Карл слышал, как Сара что-то нервно ему ответила, затем шаги – его и ее – затихли, словно мужчина и Сара удалились в противоположный конец коридора. Потом снова послышались мужские шаги. Мужчина постоял у лифта. А затем направился к себе в кабинет. Позвал пару раз: «Алиса!»
И зашел в приемную, прикрыв за собой дверь.
Карл покрылся испариной. Что за странная история?
Он осторожно выбрался из своего укрытия и направился к лифту. Когда он снова увидел знакомое красное пятно, оно двигалось в направлении приемной.
Но лифт уже закрылся и плавно поехал вниз.
Первый этаж – мраморные стены, тишина, прохлада – отрезвил его. Ему стало даже смешно за свое поведение. Да мало ли контор находится в этом здании. Конечно же, Сара оказалась здесь случайно.
Он вышел на улицу, обошел здание и встал напротив окна, в котором, как он надеялся, вот-вот должна появиться Алиса.
И он увидел ее. Но только сначала в открытом окне показалась женщина в красном. Затем на подоконнике появилось что-то бесформенное – черно-белое. Это что-то столкнули с подоконника.
И этим «что-то» была Алиса.
Пораженный, Карл подошел к распластанному на асфальте телу. Вокруг – ни души. Только забор и стена. А между ними – он и Алиса.
На груди ее расплылось красное пятно. Над сердцем. Это значит, что ей было уже не больно, когда она ударилась об асфальт. Ее сначала убили выстрелом в грудь, а потом, спустя какое-то время, выбросили из окна. Как ненужную вещь. Но за что?
И где же находилось ее тело после того, как в нее выстрелили?
Наверно, в шкафу или под столом.
Он наклонился и поцеловал ее в липкие от крови волосы. Закрыл ей глаза.
Неестественно вывернутые ноги Карл прикрыл задравшимися во время падения ее же черными брюками.
И быстро пошел прочь.
Когда Маргарита Калинина получила письмо из Мюнхена, она поняла, что для нее началась новая жизнь.
Значит, про нее не забыли. Значит, есть надежда вырваться отсюда.
Она занимала однокомнатную квартирку в старом, заплесневевшем доме неподалеку от кладбища. Отвратительное место. Хуже не придумаешь. Это все, что ей осталось от матери. Теперь мать покоилась на кладбище, а дочь мечтала о том, как изменить свою жизнь в лучшую сторону.
В Марксе не развернешься, это она понимала отлично. Поэтому сразу после смерти матери Марго отправилась в большой город Тарасов – поступать в театральное училище. И, как ни странно, поступила. Окончила его, и ее сразу приняли в театр имени К. Либкнехта.
– Можно, я буду называть тебя моя Софи Лорен? – спросил главный режиссер, принимая ее в своем кабинете. Он запер его изнутри и выглянул в окно. Был поздний осенний вечер.
– Чем вам не нравится мое настоящее имя?
Она легла на огромный письменный стол, заваленный бумагами, и, раздвинув ноги, пристроила их на плечах режиссера.
– Если бы мне сказали в детстве, что карьера делается именно в такой позе, – пробормотала она, чувствуя, как бьется головой об стену, – то я порепетировала бы заранее.
Это был первый и последний упрек, обращенный ею к своему благодетелю.
Спустя два с половиной часа, измученная, мокрая, как мышь, и униженная, Маргарита, глядя, как он подписывает приказ о принятии ее на работу, поняла, что никогда не сможет простить его.
Но время шло, он дал ей несколько хороших ролей, и девушка позабыла многое. Актрисы живут на сцене, все остальное время им приходится расплачиваться за это. Так было всегда, так, очевидно, и будет. А то, что режиссер видел в ней сначала женщину, а потом уже остальное, – тоже не его вина. Таким сотворила его природа.
Но в таком случае, рассуждала Марго, надо оправдывать всех убийц и подлецов, ведь их сделала такими природа.
Прошло еще какое-то время, и Маргарита поняла, что дело не только в природе. Многое формируется у человека позже рождения. И в этом виновата не природа, а люди, которые окружают его.
Разве то, что Маргарита перестала верить в чистоту и порядочность, не имело отношения к режиссеру? Или точнее: причастен ли он к этому? Заставлять плакать на сцене, бороться и страдать, отстаивая собственную честь, и в то же время в реальной жизни относиться к актрисе, к женщине, словно к куску мяса?
Однажды, в такой же пасмурный и тихий осенний вечер, когда в театре не осталось почти никого, Марго, спускаясь по лестнице из своей гримерной к выходу, услышала какие-то крики.
Они доносились из кабинета главного режиссера.
