А что чувствует заяц?
Заяц? Да ничего он не чувствует. Это же — заяц.
Рис в каком-то дурмане слушал симфонию заката. Солнце прощалось с миром до утра, а Рис прощался навсегда. От бессилия хотелось плакать. Жалкая попытка — со сменой имени Кристины — была бессмысленна. Теперь у них не было "последнего шанса" — еще несколько минут, и монстр выйдет на охоту.
Солнце — символ света и тепла. Теперь ты бессильно прячешься, не желая видеть, как ужас, затаившийся на чердаке, выйдет за своей жертвой.
Монстр не умел плакать и в ужасе закрыл лицо руками.
И вдруг все стихло. Звуки заката исчезли, как будто кто-то выключил магнитофон.
Рис недоуменно посмотрел на солнце. Звуки появились.
"Все правильно. Свет рождает звук. Нет света — нет звука". Он еще несколько раз закрывал и открывал глаза, проверяя правильность своих выводов. Потом сел на пол и задумался.
А что будет, если он не увидит Кристину? Тогда не сработает спуск, и она останется жива. Рис был уверен, что Треугольник не отступится от своей цели — получить их обоих. Главное — дотянуть до рассвета. Тогда он сможет умереть. Это будет победа.
"Но цель Треугольника — не убийство. Он хочет получить порцию ужаса, а смерть просто идет "в нагрузку". А если дать ему только страх, он будет удовлетворен?"
Что-то подсказывало Рису, что "нет". Но в этом крылась надежда, и он стал продумывать мелочи. У него только одна попытка, и срыва быть не должно.
"Итак, я добираюсь до Кристины. Не я, а МОНСТР, — поправил он себя. — Тут важны все детали. Дальше. Монстр идет, а я сопротивляюсь. Нет. Почему? Я не должен сопротивляться. Я еще верю в то, что моя идея с переименованием пройдет. Значит, сопротивляться еще рано. Монстр находит Кристину и начинает ее пугать. Тут я понимаю, что монстр обнаружил цель, и начинаю лихорадочно сдерживать зверя. И главное — я должен бояться. Причем этот страх будет долгим и мучительным. Это основное блюдо. Я должен делать одновременно три действия. Бояться, стараться удержать монстра и закрыть глаза. Последнее важнее всего. Когда Треугольник "наестся" меня, он захочет получить "витаминную добавку" от Кристины, и тогда тело отдаст мне контроль. В этот же миг я закрою глаза. Все. У Треугольника будет выбор либо снова подчинить меня и убить Кристину, либо оставить умирать и, может быть, насладиться еще одной волной моего ужаса. Ведь для того чтобы пойти к доктору, я должен буду открыть глаза и тогда убью женщину". Рис понял, что так и будет. Выбор будет делать он, причем мучительная смерть "с закрытыми глазами" для Бога дополнительное лакомство.
Судьба была предначертана, и Рис снова подошел к окну, спокойно ожидая сигнала к началу. Зов города должен был не захлестнуть его как цунами, но прибежать ласковым щенком и, потершись о ногу, лизнув ботинок, ожидать указаний.
Рис усмехнулся и посмотрел на свои ноги. На ногах монстра ботинок не было. Не могло быть. Смешно.
Солнце бессильно упало за горизонт, как бы говоря: "Не могу больше тебя видеть. Я дало тебе шанс, а дальше твое дело".
За окном заскребся Зов, радостно прыгая в предвкушении охоты. Рис напрягся, а тело выглянуло на улицу. Это было первое неконтролируемое движение.
Что-то шло не так. Нет — город не изменился. Улица была на месте, дерево все так же швырялось листьями в прохожих. Напротив находилась его квартира. Вот только Кристины в ней не было.
"Неужели задержали в участке?" — промелькнула шальная мысль.
В тот же момент Рис уже знал — внутренний радар молчит, но чутье "видит" след. Значит, будет погоня. Небо серело, но было еще слишком светло, чтобы начинать преследование.
Тело спокойно отошло от окна и стало методично вылизываться. Участок за участком, перенюхивая и перебирая каждый дюйм, зверь приводил себя в порядок, а за окном скулил от нетерпения Зов.
Мерно поскрипывала под порывами ветра паутина. Тонкие нити ожидали жертву, а в укрытии, положив лапку на сигнальную паутинку, терпеливо ждал жирный, мохнатый паук. Он не беспокоился об обеде, не нервничал, не испускал яд в вожделении долгожданного момента — просто ждал…
На пустыре умирал от старости беспризорный пес. Он уже не мог двигаться, и голод подступал неотвратимой темнотой небытия. Неподалеку сидела серая ворона, ожидавшая, когда все попытки умирающего окажутся тщетны. Он превратится из пусть старого, но опасного животного в приятно протухший деликатес. Ворона тоже не волновалась. Она видела эту сцену не первый раз и знала, что как бы пес не старался, время пира придет. Она терпеливо ждала…
В террариуме зоопарка под мощной лампой грелся тигровый питон. Скоро придет время кормежки, и к нему подсадят жирного кролика. Не надо было никуда ползти, охотиться, все происходило без его участия. Теплая лампа, мягкий песок и предстоящая еда — вот настоящее счастье. Питон, не моргая, смотрел на лампу и ждал…
В синем небе далекого мира парил в ожидании Оранжевый Треугольник…
