Каково это, проснуться однажды в незнакомом месте и осознать, что ты не помнишь ни своего имени, ни кто ты, ни откуда родом? А первое встреченное существо, похожее на человека весьма отдаленно, сообщает тебе, что ты рабыня и "оранжевый цвет радуги", так как у тебя рыжие волосы. И, возможно, ты вообще - клон!Так произошло с Элишше. Это имя ей дали окружающие ее нелюди. Попытки вспомнить о себе хоть что-то ничего не дают, приходится девушке смириться с ситуацией и затаиться, в надежде, что память вернется позднее и все наладится. Воспользовавшись подвернувшейся возможностью, она сбегает от работорговца в компании такой же рабыни. Не сладок побег, но лучше уж так, чем безропотно ждать, когда твою судьбу решат за тебя. Элишше подбирают пролетающие мимо планеты ученые, направляющиеся в далекую научную экспедицию. И уже в ином окружении, в новой роли ей предстоит восстановить свою личность, вспомнить все и обрести счастье, казалось бы невозможное. Ведь она человек, а вокруг представители только других рас.
Над рекой, над городом
Вырос мост, вырос мост.
Это встала радуга
Выше звезд, выше звезд.
М. Танич "Семь дорожек радуги"
После обеда снова начался самум, который все еще длился. Он часто бывал в этой местности. Сильный, шквальный, он нес тучи песка, полностью скрывая вид на пустыню. Немногочисленные местные жители из обслуги называли его поэтично — «Кровавый вал». И я соглашалась с ними. Та, потрясающая воображение волна красного песка, которая захлестывала защитный купол целиком, выглядела именно валом. Кроваво-красный поток обнимал, практически обволакивал, невидимую тонкую стену, оберегающую нас от его смертельных объятий. Песчинки не попадали внутрь, обтекая купол по бокам и сверху, и в те дни, когда бесчинствовал самум, в нашем оазисе становилось темно. Даже безжалостное солнце пустыни не могло пробить своими обжигающими лучами эту плотную завесу.
В такие дни, как сегодня, я обычно оставалась в помещении. Но при ясной погоде всегда уходила на окраину оазиса, чтобы смотреть на вид за его пределами. Ведь бездумное любование уходящими за горизонт барханами, было единственным развлечением в череде дней. Не то чтобы мне нравилось рассматривать пустыню, ведь, в сущности, на что там любоваться? Песок, песок, песок… То ли дело зеленый оазис, в котором мы жили. Небольшой, но довольно уютный, с пальмами и маленьким ключом, бившем в выложенной камнями чаше. Да, это был единственный островок жизни на многие километры вокруг, но… Это была клетка. Небольшая клетка для всех нас, волей судьбы имевших подходящую внешность. То место, откуда мы не могли выбраться на свободу.
Свобода… Я часто думала над этим словом. Оно манило чем-то неведомым, сладко ощущалось на языке. Казалось, если я смогу вырваться отсюда, то непременно обрету в жизни что-то важное. Смогу заняться чем-то еще, кроме опостылевших прогулок по замкнутому пространству внутри купола, обязательных для девушек занятий эротическими танцами и умением красиво чувственно раздеваться, кроме ожидания неизбежности. Если стану вольной, то мне удастся увидеть новых существ, познакомиться с ними и узнать… Сложно сказать, что именно я хотела узнать. Все! Только это всеобъемлющее слово могло описать ту жажду, которую я испытывала. Я хотела всего! Именно этого может хотеть тот, у кого нет ничего. Вообще ничего, кроме собственного тела. Нет даже понимания, кто он? Откуда? Была ли у него семья и родители? Или же он один из клонов? Тех, которые выходили из капсул-инкубаторов уже взрослыми, с заложенными в мозг сознанием и некоторой базой знаний.
Про клонов я узнала случайно от одной из шираки. Эта старая женщина дорожила работой в оазисе и выполняла свои обязанности старательно, в отличие от трех ее молодых товарок. Те надеялись со временем переехать в какое-нибудь из крупных поселений и воспринимали пребывание здесь, как временное. А потому… Да и к нам они относились презрительно, в отличие от жалевшей нас Машшалы. Прочие служанки вели себя с нами, как с товаром. Ведь именно им мы и являлись. Товар! Все мы были рабынями. Красивыми, молодыми, лишившимися всего рабынями, ожидающими своей очереди быть выставленными на торги. И я была одной из них. Впрочем, какими бы бесправными ни были девушки, к шираки они относились с не меньшим снисходительным презрением. Боялись и ненавидели только хозяина…
— Элишше, — прошелестел голос за моей спиной. — Ты опять шмотришь на пуштыню? Ничего ведь не видно. Кровавый вал хорошо прячет то, что желает шкрыть от любопытных глаз.
— Привет, Машшала, — улыбнулась я старой женщине и пожала плечами. — Смотрю, пусть и не на что. Решила сделать сегодня исключение и прогуляться, хотя действительно ничего не видно. А что еще делать?
— Пошиди ш девушками. Шкоро ведь рашштанетешь. Что глаза портить, глядя на то, что приношшит шамум? — говорила она, как и все шираки, смешно шепелявя и не выговаривая букву «с».
— Скучно, Машшала. Ну о чем нам говорить? Целыми днями мозолим друг другу глаза. Девушки нервничают и из-за этого срываются на ссоры. Считай, что я сбежала от них.
— Ничего, милая. Шкоро уже большие торги, и ты тоже уедешь отшюда, — погладила она меня по руке и оглянулась проверить, не заметил ли кто ее вольности.
Прислуге было запрещено тесно сходиться с рабынями, но Машшала нарушала этот закон в отношении меня. И я с симпатией воспринимала это странное, такое непохожее на меня существо, ценя доброту. Когда она делала уборку в моей комнатке, и мы оказывались наедине, я с удовольствием с ней общалась.
— Вот это-то и пугает. Не знаю, как сложится моя дальнейшая жизнь. Что там, за стенами купола? Кто меня купит? — сказала я.
