Как завороженные, смотрят шестеро неразлучных друзей в вечернее небо. А посмотреть есть на что: над вершинами деревьев, словно играя друг с другом в догонялки, летят странные существа оранжевого цвета. «Да ведь это пришельцы из иных миров! — с замиранием сердца думают ребята. — Что-то теперь будет…» Р
Лично я терпеть не могу отработку. Если кто не знает, что это за штука, то объясню: так называют те добровольно-принудительные сеансы «трудового воспитания», которые имеют место быть после окончания учебного года. Граждане учителя уверены, что если мне повезло в кавычках получать среднее образование под их началом, то я их крепостной крестьянин и римский раб в одном лице.
«Игорь, — вопил мой прежний надсмотрщик, — школа — твой второй дом! А ну марш сей секунд вскапывать газон во дворе твоего второго дома!»
Говорят, в большом городе это позорный пережиток и никто не следит за тем, пришел ты отрабатывать или нет. А у нас в Озерках это, говоря по-умному, краеугольный камень образования!
Год назад, когда меня подрядили перетаскивать никому не нужные кирпичи на заднем дворе из одной кучи мусора в другую, я вдруг подумал: «А неплохо бы было, если бы сейчас вот то ведро, в котором я таскаю всю эту дрянь, вдруг вспыхнуло и оплавилось!»
Я посмотрел на него так, будто бы и вправду собираюсь с ним разделаться. Представил, что, например, обливаю бензином или насыпаю до краев толом… При этой мысли я отошел от него подальше. В тот момент я думал, что оно и вправду может рвануть. Я поднял руку: на старт, внимание, ма-а…
Я отскочил и зарылся головой в кучу листьев. Вдруг я сообразил, что выставляю себя полным идиотом: валяюсь тут в мусоре по уши, в сапера вроде играю на старости лет.
Надо мной что-то тяжело хлопнуло. Меня обдало волной теплого воздуха. Я приподнял голову. …Ведро разнесло на мелкие жестяные лоскуточки…
Я ошарашенно огляделся. Рядом со мной, в паре шагов, тлел черный круг, вся трава, веточки и другая ерунда, которая была в нем, выгорела.
В тот день, я помню, меня освободили от лишних трех часов отработки.
С тех пор у меня иногда стали получаться всякие штуки: я был в походе с байдарочниками и буквально в секунду развел им костер из отсыревших дров. Они тогда подумали, что это просто фокус, но зауважали! Другой раз нахулиганил — поджег учебник по алгебре. А так ему и надо!
Но вот однажды гулял я с одной девчонкой из шестого класса, начал трепаться, что я умею без спичек вещи поджигать, как учебник сжег, рассказал. Она так на меня смотрела! Говорит, ты, наверное, круче Копперфильда! Попросила поджечь что-нибудь.
Я гляжу — на дороге здоровая ветка валяется, ветром сбило. Я на нее смотрел, смотрел… У меня раньше всегда получалось, если чувствую, что надо… А тут — никак. Смотрю, смотрю, и никакого толку, как будто контакт перегорел.
Дальше что? Да ничего. Говорит, вы все, мальчишки, врете только хорошо…
Потом своим пытался показать — тоже ничего не вышло. Отец дал подзатыльник, говорит, валяй, уроки лучше учи. Телик запретил смотреть. Неврастениками, мол, растете, только в ящик и можете пялиться, пошел бы лучше в огороде забор поправил. Большой уже, вроде того. Мы же в частном доме живем, по хозяйству много работать приходится.
А теперь у нас построили новую школу. Работищи — непочатый край. Вот я сидел и думал, не поджечь ли мне черенок у лопаты. Больно уж не люблю я в земле ковыряться. Если бы вот починить что-нибудь…
— Слышь, парень!
Я оторвался от созерцания черенка, который уже начал нагреваться в руке, и поднял глаза. Передо мной стояла девчонка, здоровая такая, с большим алюминиевым ведром.
— Дай-ка сюда твою лопату!
Мне не жалко! Бери, пожалуйста!
Она крепко ухватила лопату за черенок, положила свое ведро на камень и несколько раз стукнула лезвием по ручке. Тут я заметил, что ручка была погнута и вываливалась из ушек ведра.
— Давай я! — сказал я немного сердито. Мужское же дело!
Но девчонка ловко согнула ручку и починила ведро в несколько секунд совершенно без моего участия.
— Спасибо. Работай, работай, одноклассник! — крикнула она мне, уходя.
Это с такой мне учиться?!
— Меня Игорь зовут! — крикнул я ей вслед обиженно. Одноклассник! Ха!
— А меня Катя! — еще раз обернулась она.
Катя ее зовут! Ну и что!
Я бросил свою лопату на землю, и ее черенок загорелся просто-таки синим пламенем.
— Квасцов!
Квасцов — это моя фамилия.
И на мою голову как из-под земли явился куратор. Моего нового мучителя звали Юрий Германович, и он очень трепетно относился к «пятой трудовой четверти». Вообще эта «четверть» — свинство. Август на дворе, последний нормальный месяц, да еще и последняя его неделя, между прочим.
— Мне говорили, — принялся с места в карьер ругаться он, — что ты занимался подобными вещами. Где у тебя спички, зажигалка?
Если мне действовать на нервы, я бываю очень невоспитанный.
— Я некурящий, — отвечаю ему невежливо так.
— Ты чем черенок от лопаты казенной спалил, а? Думаешь, у школы много денег на черенки для лопат?!
Я ничего не отвечал. А что тут возразишь?
— Еще раз такое сделаешь — пойдешь за родителями, понял?
— По-онял, — протянул я угрюмо.
