Орбинавты полностью

Каждый живет в собственном сне и находит подтверждения этому сну. Меня это теперь совсем не удивляет. Я готов притвориться, что живу в мире, отвечающем представлениям таино. И он тут же начинает вести себя именно так. Я тоже начинаю слышать голоса предков (непонятно только чьих) в шелесте ветвей и усматривать знаки в непривычном расположении корней дерева.

Порой я получаю весьма неожиданные ответы на свои вопросы.

— Откуда взялись люди? — вопрошаю я.

— Это знает Орокови, — изрекает в ответ бехике.

— Людей создали Юкаху и Атабей, — объясняет его ученик и сын.

— А они откуда взялись?

— Они были всегда.

— Откуда же, в таком случае, появились семи,обитающие на небесах?

Я ожидал ответа вроде «Их сотворили предвечные», но услышал другое.

— Их создали люди.

— Люди?! — поразился я. Может быть, мои собеседники знают больше, чем до сих пор притворялись. Сейчас все сбросят маски, и окажется, что вся эта космология — просто детская игра и притворство, а на самом деле ни для кого здесь не секрет, что весь мир вместе с обитателями его магических небес — плод нашего сознания.

— Да, богов- семисоздали земля и люди, — подтвердил бехике.

И я понял, что мой вывод был, пожалуй, преждевременным. Тезис о создании семине был выходом за пределы космологии. Это был еще один из ее постулатов — просто менее понятный, чем остальные. Почувствовав легкое разочарование, я не очень внимательно слушал дальнейшие разъяснения на эту тему.

Недавно бехике принял порошок кохоба.Готовя его, я и Орокови долго толкли растение с таким же названием, потом смешивали его с особым сортом табака и еще с чем-то.

Прием кохобы — это обряд, наблюдение которого наполнило меня трепетом и ощущением жутковатого волнения. Я знал, что мне, возможно, тоже предстоит пройти через это.

Перед тем как вдохнуть порошок, необходимо очистить тело и намерения. Мы вывели бехике в особое место вблизи поселка, где он, используя небольшую лопаточку, которой придавил свой язык, опорожнил желудок. К нашему возвращению в хижине знахаря находилось человек десять. Все мы были предварительно раскрашены соком из недозрелых плодов хагуа. На воздухе этот сок, первоначально бесцветный, приобретает иссиня-черный цвет. Такая краска держится на теле больше пятнадцати дней. В тусклом свете луны и звезд мы нашими черными телами и большими белыми кругами вокруг глаз напоминали каких-то существ из иных миров. Тех, что изображены на камнях вокруг батей.

Бехике сел на ритуальную скамеечку. Я поднес ему блюдо с порошком, по ободу которого располагались фигурки семи.Остальные участники глухими голосами ритмично повторяли одну и ту же мелодическую фразу, встряхивая погремушки, двигаясь по кругу. Повсюду стояли семии трехконечные камни тоали— символы плодородия. Семена, которыми заполнены погремушки марака,издавали стук и шуршание. Маникатекс, сидя внутри круга, приставил тонкую трубочку к блюду и вдохнул через нее порошок в нос. Я отнес блюдо в сторонку и присоединился к танцующим при свете факелов людям.

Бехике стал мерно поводить головой в такт производимым нами звукам, затем встал и задвигался. Глаза его закатились, прикрытые веки вздрагивали. Время от времени он издавал крик, стон, бормотание, потом замолкал.

Пение становилось громче. Кто-то бил деревянным молотком по стоящему на полу огромному барабану. Остальные вторили его гулким ударам встряхиванием погремушек. Время остановилось, и я не знал, долго ли мы так танцуем. Лица конкретных людей, разрисованные краской, узнать было невозможно.

Видел бы меня сейчас монах, который хотел отправить Лолу и Зенобию на костер за ведовство! Видел бы меня адмирал Колон… Видел бы меня любой человек из моей прошлой жизни. Сколькие из них поняли бы и не осудили меня? Двое, трое?

Церемония кохобы без какого-либо заметного перерыва перетекла в массовое празднество арейто с участием всех жителей поселка. Разрисованные, раскрашенные алой, черной и белой краской, радостные люди пили пьянящий напиток бехуко,передавая друг другу кувшины, и танцевали вокруг костров под ритмичный треск и шум на площадке табей перед большим жилищем нитаино — той самой, где иногда проходит игра в мяч. Мужчины и женщины проносились мимо меня, размахивая мараками, издавая всевозможные звуки из глиняных и костяных свистелок, из труб и флейт. Непрерывно грохотал барабан. Искры костра танцевали в воздухе и гасли.

И я, подхваченный хороводом, танцевал вместе со всеми, играя на своей собственной флейте с двумя октавами, а на груди у меня подпрыгивали бусы из ракушек и семян. Над всем этим шумом возвышался голос бехике, произносивший нараспев сказание о возникновении богов и людей, о деяниях древних героев, о любви и сострадании, об этом прекрасном мире, насквозь пропитанном тайной и красотой, мукой и радостью.

Вот вам и музыка, кабальеро Мануэль де Фуэнтес из университетского города Саламанки!