— Не стану напоминать тебе, что в войне очень трудно никого не убить, — откликнулся Ибрагим, когда в один из дней ранней весны 896 года Хиджры (или 1491 года по летоисчислению христиан) внук признался ему, что ходит на занятия по владению мечом и кинжалом. — Сейчас гораздо важнее то, что в войне нелегко и самому остаться в живых. Твоя задача — сохранить свиток.
— Но это же не я приглашаю сюда христианских рыцарей! — Алонсо иногда решительно отказывался понимать деда. Ему казалось, что старик из упрямства не желает уразуметь очевидных для всех истин. — Они идут сюда, чтобы убивать нас, чтобы отнять наши земли и дома, чтобы заставить нас принять их ложную веру!
— Вероучение само по себе не может быть истинным или ложным, — возразил дед. — Важно лишь то, что делают с ним люди. Одних людей оно ожесточает и толкает на насилие, а у других смягчает сердца.
Алонсо вздохнул. Ибрагим всегда беседовал с ним на равных, и, даже когда Алонсо был совсем мал, дед не говорил ему, как другие: «Поймешь, когда вырастешь». Но сейчас внуку очень хотелось, чтобы старик сказал что-нибудь в таком духе. Дескать, с опытом придет понимание того, что недоступно твоему сегодняшнему разумению, а пока не надо напрягать свои молодые мозги. Просто делай то, что велит тебе сердце: иди защищать родной город от неверных.
Ничего такого дед не сказал.
— Между людьми разной веры есть много общего, — продолжал Ибрагим. — Например, то, что чужаки представляются им неверными, а другие вероучения — ложными. Спроси своих друзей Абулафия, почему они разговаривают по-арабски, а не на своем родном еврейском языке. Уж не потому ли, что живут среди арабов? Спроси у своей матери, почему ее дед был вынужден принять в Кордове католичество. Может быть, это как-то связано с тем, что он жил среди христиан? Спроси у своих любимых книг, сладко ли пришлось христианам, когда в один прекрасный день из-за моря в их страну вторглись полчища берберов и арабов, включая предков твоего эмира… — Немного помешкав, Ибрагим добавил: — Да продлит Аллах дни этого неудачника.
Алонсо был вынужден признаться самому себе, что слова деда все-таки заставляют его думать, несмотря на сильное нежелание это делать.
— Впрочем, у людей разной веры бывает и другое общее качество, — продолжал старый книгочей. — Во всех вероучениях встречаются отдельные, весьма немногочисленные люди, которые не мыслят догмами, а ищут и находят Бога во всем, видят частицу божественного в каждом человеке, в каждой травинке. Об этом сто пятьдесят лет назад писал доминиканец из Саксонии по имени Мейстер Экхарт, чьи книги были признаны римским папой еретическими. И за то же самое многие правоверные мусульмане считают еретиком Ибн аль-Араби, которого ты любишь за стихи, а я — за свободу мысли. Если я не ошибаюсь, примерно о том же идет речь и в нашей тайной рукописи, хотя слова «Бог» я в ней не нашел. Впрочем, мы еще далеки от полной расшифровки текста. Алонсо, ты меня слышишь?! — неожиданно резким голосом спросил Ибрагим, чем вывел собеседника из оцепенения.
Внук был настолько изумлен, что не мог найти слов. Ему показалось, что он ослышался. Этим именем никто, кроме матери, его никогда не звал.
— Что? — переспросил он наконец.
Дед горестно вздохнул. Кот, сидевший у его ног, взобрался к нему на колени, видимо, желая его утешить.
— Я знал, что это мгновение когда-нибудь настанет, и готовился к нему. И все равно не готов.
— В чем дело? — Алонсо встревожило исчезновение обычной шутливой интонации лукавого старца.
— Али, пришло тебе время покинуть Гранаду, — молвил наконец Ибрагим.
Летом темнело поздно, но этот час уже наступил. Тихо вошла Сеферина и зажгла фитили двух масляных ламп. Алонсо, как всегда в такие минуты, вспомнил сказку о мальчике, который потирал волшебную лампу, вызывая послушного ему джинна.
— Это из-за того, что сюда придут кастильцы? — спросил он несчастным голосом.
— Да, из-за того, что сюда придут кастильцы и эмират падет, — невесело подтвердил Ибрагим. — Мы не знаем, как поведут себя победители. Будут ли они уничтожать жителей. Падет город после ожесточенной войны или же сдастся без боя. Так или иначе, Гранада станет христианской, и если христиане не проявят милости к побежденным, то в первую очередь опасность будет угрожать молодым мужчинам. Вроде тебя.
Алонсо молчал, перебирая рукав белой льняной туники.
— Кроме того, вполне реальная опасность нависнет над книгами нехристианского содержания. Или неизвестного содержания, — эти особенно подозрительны для инквизиции. Более всего на уничтожение будут напрашиваться книги, написанные еврейскими буквами. Вроде рукописи, которую наша семья бережет как зеницу ока много веков.
— Но почему?! — Алонсо наконец прорвало. — Почему я должен трусливо бежать, когда все мои сверстники будут защищать город?!
