Орбинавты полностью

— Я ведь не знаю, как именно действия орбинавта воздействуют на его тело. — На лице Ибрагима мелькнула улыбка, отчего морщинки вокруг глаз стали еще глубже. — Может быть, никак. В тексте мы ничего на эту тему не читали.

— Какая странная мысль! — поразился Алонсо. — Я вовсе не это имел в виду. Значит, ты допускаешь такую возможность, что изменение реальности орбинавтом как-то сказывается на его теле, независимо от того, что именно и ради чего он меняет? То есть, скажем, ему не понравилось красное вино, и он перешел в такой виток реальности, где он выпил не красное, а белое, а при этом в его теле что-то произошло просто из-за самого перехода? Я-то спрашивал об орбинавте, целью которого является как раз предотвращение старения, а не выбор вина.

— Ты так спокойно говоришь о винах, как будто никогда в жизни не соблюдал мусульманских запретов, — заметил Ибрагим. — А когда-то не верил, что сумеешь приспособиться к католическому обществу.

Алонсо ничего не ответил, спокойно ожидая, когда дед вернется к теме беседы. В последнее время удерживать внимание на обсуждаемом предмете становилось для Ибрагима все более сложной задачей.

Старик, похоже, забыл, о чем они говорили, и молчание стало затягиваться.

Нет, как выяснилось, не забыл.

— Давай поставим вопрос иначе, — предложил вдруг Ибрагим. — Может ли орбинавт предотвратить чье-то старение с помощью переходов в иные витки реальности? Например, может ли любящий внук продлить таким образом жизнь деда на несколько лет?

— Например, так, — согласился Алонсо.

— Увы, дорогой Али, я уверен, что это невозможно.

Алонсо думал так же. Но уверенности у него не было, поэтому ему было интересно узнать доводы Ибрагима.

— Мне кажется, для иллюстрации подойдет твой неблагочестивый пример с вином. Представь себе, что орбинавт находится перед столом, на котором стоят два кувшина — один с красным вином, другой с белым, — а также пустой кубок. Такие моменты в рукописи называются точками ветвления. Орбинавт может выбрать одну из трех возможностей: либо выпить красное, либо выпить белое, либо не выпить ничего. Человек делает свой выбор, наливая себе красное вино. Пьет, морщится и приходит к выводу, что этот виток ему не понравился. И тогда, пуская в ход свой особый дар, он мысленно возвращается к точке ветвления и представляет себе, что выбрал одну из двух оставшихся возможностей — либо выпил белое, либо решил ничего не пить.

— Ты хочешь сказать, что у него нет четвертой возможности? — спросил Алонсо.

— Вот именно, — кивнул Ибрагим, — в точке ветвления у него нет, например, возможности взять со стола кувшин с молоком, потому что на столе такого кувшина нет. Орбинавт может действовать лишь в рамках того выбора, перед которым он находится. Возвращаясь к твоему вопросу, мы можем сказать, что у орбинавта Алонсо нет такой возможности, как нестареющий дед. Либо дед стареет быстрее, либо медленнее. Вот и весь выбор, — заключил Ибрагим будничным голосом.

Алонсо грустно молчал, не сомневаясь в верности рассуждения старого книжника.

— Дорогой Али, — вдруг сказал дед так, будто его осенила новая мысль. — Мне сейчас пришло в голову, что у тебя есть неоспоримые преимущества перед орбинавтом из нашего примера.

— Вот как? — криво улыбнулся в ответ Алонсо. — А мне кажется, никаких преимуществ у обычных людей перед волшебниками нет.

— Не такие уж они и всемогущие волшебники, — возразил Ибрагим. — Как ты знаешь, если после точки ветвления прошло много времени, то есть, говоря языком манускрипта, если глубина ствола достаточно велика, то орбинавту что-то мешает перейти в другой виток. Мы, правда, до сих пор не знаем, что именно. Впрочем, главное в моей мысли то, что ты вовсе не обычный человек. За эти годы ты стал мастером снов. И когда я уйду из этого мира, ты все еще сможешь видеться со мной в своих сновидениях. Мой образ не сотрется из твоей памяти. Ведь теперь ты можешь добраться до любого воспоминания. А орбинавты, похоже, ничего такого делать не умеют. Во всяком случае, если судить по тем частям текста, которые мы уже расшифровали. Вот я и говорю, что тебе лучше, чем орбинавту из нашего примера.

— Он тоже может увидеть во сне деда, — возразил внук.

— А может и не увидеть. От его желания это не слишком зависит. Твои же сны напрямую управляются твоими желаниями. Это большая разница.

— Я предпочел бы видеть тебя наяву, а не во сне, — заупрямился Алонсо. — Ведь во сне это будешь не ты, а порождение моего ума.

— В твоей яви я тоже порождение твоего ума, — заметил старик. — Так же, как в моей яви ты — порождение моего ума. Скоро я узнаю, что еще может породить мой ум, когда закончится этот медленный сон. Вероятно, я забуду эту жизнь так же, как мы забываем сны, когда им на смену приходят новые. Ведь не помним же мы, что с нами происходило до рождения.

Дед с усилием поднял руку и показал на одну из полок, сплошь загроможденных печатными фолиантами и рукописями.

— Али, найди-ка текст Пятикнижия на древнееврейском языке.

— Зачем? — удивился Алонсо.