) Едва арбитр подал знак, как Караколь тут же ринулся в атаку. Он не просил у меня ни списка слов, ни выражений, попросил лишь на пятой строфе. По его тону, по тембру голоса, по мягкой кошачьей агрессивности слога, которую он выказывал в момент охоты, я сразу понял, что он проглотит своего противника. Ни публика, ни сам этот змей Селем понятия не имели, что их ждет. Он начал неистовой строфой, в которой я едва успевал записывать слова на фи, чтобы он их не повторил. Вне всяких сомнений, теперь он решил выбить из колеи этого белесого стилита, атакуя его ad hominem. Тот, в свою очередь, принял оборонительную позицию, и, в качестве тактики, решил снизить градус напряжения схватки.
¿' Караколь:
Моя рифма — горящий фитиль. Не рассчитывай на полный штиль! Филигранный узор моих строк, как физалиса лепесток. Зафигачь себе рюмку ратафии, Скоро будет тебе эпитафия…]Селем:
Ты сворачивай свою каллиграфию,не возьмут ее в типографию.Выбирай поточней дефинициида фильтруй свои композиции.338А за такую любовь к профанации,доиграешься до дисквалификации.Так что зови свой фиакр сразу,Грядет финал твоему сказу… ¿' Караколь:
Официоз из тебя так и прет, филолог в тебе не запоет, уж как там библиофилия? Финтифлюшек одно изобилие! Амфибрахий тебе не знаком, инфинитивами гнешь напролом. Версификация сплошная, но что ж, филистером так и помрешь!]Селем:
Стихоплет из тебя не сапфир,постеснялся б с таким ты в эфир.Все дефисы у тебя невпопад,куча суффиксов — наугад.Кому нужен такой кумир?Для тебя слова, как кефир.У меня слова — рафинад,фиалковый мармелад. ¿' Караколь:
Твои опыты неофита до фиаско тебя доведут. Давно сдрейфила твоя свита, в простофили тебя низведут. Атрофия звука и слога, вот специфика твоих рифм. Конфисковать бы у тебя право слова, фимиамный развеять твой миф.337 Физиономия твоя мне противна, дистрофический весь твой стан. Парафином облился как будто, фиолетовый истукан. Ты философом слыть больно рад, но это фикция все, маскарад.]Селем:
Сфиглярить ты, конечно, профи,гипертрофировать горазд,но ни одной правдивой крохитвой дифирамб не передаст. ¿' Караколь:
Графиня-орфография меня встречать готова. И рафинированным строкам охотно внемлет с полуслова. По анфиладам всех созвучий, в лучах софитов, вдоль зеркал веду ее в амфитеатр под зефириновый вокал. Я, всеми фибрами пылая, к фиоритурам прибегаю. И строф тончайший аффинаж, мистификаций антураж пред публикою оглашает порфироносный мой типаж.) Когда молот ударил в гонг, из слуховой трубки в зал полились недовольные крики, то были возгласы распаленной толпы раклеров. Пыл и красноречие Караколя, долгота его строф, стиль: он во всем превосходил стилита. Для раклеров, я имею в виду, не для жюри, — те хмурили брови от некоторых не вполне классических оборотов речи. Общий счет за все раунды появился на цилиндрах: Селем — 68, Караколь — 56. Нам удалось отыграть всего два балла, и я подумал, что должен исполнить свою роль советчика:
336— Карак, будь осторожен, жюри не особо жалует разговорные словечки. Держись более возвышенного слога, как в последней строфе. Побольше иронии, поменьше тривиальности!
— Хорошо, советник, принято! Рек! Он меня немного раздраконил своими скользкими стишками.
