По откровенно глумливым глазам Кутайсова Денис Васильевич понял, что спорить с ним бесполезно, и с досадой отвернулся. Да, но из-за этого нелепого скандала он чуть не позабыл о Карамазове. И куда, чёрт возьми, подевался Гурский? Когда голова идёт кругом, как тут не пожалеть о невозмутимом и уверенном в себе следователе!
А Макар Александрович, вовсе того не желая, уже оказался замешан в разгоравшемся скандале. К нему в поисках поддержки и совета обратился Иван Ильич Сечников, мотивировав это довольно бесцеремонной фразой, которую он сам, по всей видимости, считал комплиментом:
— Вы мне кажетесь самым умным полицейским из тех, с кем доводилось общаться.
Макар Александрович не стал сердиться и добродушно предложил изложить суть дела.
— Да, я виноват! — с ходу признался учёный, рассеянно перебирая свою бороду таким образом, словно бы проверяя её пушистость. — Эта молодая дама сразу показалась мне излишне экзальтированной и капризной — с такими особами дел иметь не люблю, — однако я всё же согласился провести с ней несколько сеансов самого обычною лечебного гипноза, чтобы избавить её от навязчивых видений.
— Ну и в чём же ваша вина? — вкрадчиво поинтересовался Гурский.
— Поскольку она показалась мне женщиной, легко внушаемой, — все капризницы таковы! — это натолкнуло меня на одну соблазнительную мысль... — от этой фразы физиономии следователя заметно напряглась, но уже через секунду просветлела. — Моя идея состояла в том, чтобы попробовать воздействовать на её подсознание тем самым методом, над которым я сейчас усиленно работаю.
— Зачем это? Внушить ей, что она шлю... пардон, падшая женщина?
Взгляд Сечникова уже приобрёл ту сосредоточенность, которая появляется у глубокомысленных людей, задумавшим я над интересующей их проблемой. Именно поэтому он не возмутился вопросу следователя, а ответил совершенно спокойно:
— Что вы, Макар Александрович, ради подобного пустяка не стоило бы прибегать к такому сильнодействующему средству, как мой метод. Внушить пациентке, что она порочная женщина, и заставить её вести себя соответствующим образом может любой толковый гипнотизёр из какого-нибудь заезжего шапито. Такие вещи давно вышли из сферы интересов науки и перешли в разряд салонных фокусов.
— В таком случае, мне бы очень хотелось узнать, что представляет собой ваш метод.
— Ну, я не делаю из этого никакой тайны. Главная задача состоит в том, чтобы заставить индивида ощутить себя неотъемлемой частью единого целого, когда чувство личной ответственности, в просторечии именуемое совестью, полностью подчиняется интересам коллектива. Например: «Да, ты весталка, но должна уступить Нерону, иначе наш храм будет разрушен!»
— Но это путь к жертвенности и фанатизму!
— Отнюдь! То есть да, в случае необходимости индивид может пожертвовать собою ради благополучия целого, но это крайний случай. Зато в обычных условиях он обретёт невиданное прежде чувство спокойствия, уверенности и даже, если хотите, всемогущества — ведь род бессмертен. Кстати, всё это уже было в первобытном обществе, где высшей мерой наказания была вовсе не смерть, а остракизм — то есть изгнание из рода.
— Зачем же возвращаться к таким дремучим временам? — искренне поразился следователь, сокрушённо качая головой, словно бы уже заранее представляя себе, какие преступления ему тогда придётся расследовать.
— Да затем, что наш век в глубочайшем кризисе! — запальчиво отвечал Сечников, устремив на Макара Александровича острый и колючий — даже из-под стёкол очков — взгляд. — Разве вы сами не чувствуете, к какой чудовищной катастрофе мы движемся? И всё из-за разнузданности и своеволия отдельных индивидов или организаций, демонстративно пренебрегающих интересами государства! Дошло до того, что Союз лесоводов на своём съезде принимает резолюцию, осуждающую «самодержавно-крепостнический режим», а Союз землемеров голосует за создание социалистической республики! Если даже представители столь мирных профессий, как лесоводы и землемеры, заражены подобными настроениями, то куда уж дальше? А ведь всех этих революционеров, нигилистов, анархистов и прочий суматошный сброд бездельников и негодяев вполне можно будет обуздать с помощью моего метода и тем самым внести в общество спокойствие и стабильность!
— Однако пока первой жертвой вашего метода стала эта капризная дамочка, — с мрачной иронией заметил Гурский, медленно покачивая головой. — А ей-то вы что пытались внушить?
— Всего лишь то, что она является женской частью всеобщего рода человеческого, главная задача которого — воспроизводить потомство, а не увлекаться косметикой и посещением модных магазинов.
— И столь невинная идея привела к столь пагубным последствиям? Рискованные опыты вы себе позволяете, господин Сечников!
— А без риска нельзя достичь ничего замечательного! — гневно возразил собеседник.
— Ну, почему же... Я что-то не слышал о том, какому риску подвергал граф Толстой окружающих во время написания им «Войны и мира» или какому риску подвергался он сам.
