— Но мы одержали важную победу. Первую победу с тех пор, как Элиас начал эту безумную кампанию. Если мы ударим сейчас, пока память о ней свежа и Элиас ничего не знает, наши люди поймут нас, а многие другие присоединятся к нам.
Воршева широко раскрыла глаза. Она держала руку у живота, как бы защищая своего нерожденного ребенка.
— Нет! О Джошуа, это просто глупо! Я надеялась, что ты хотя бы подождешь конца зимы! Как ты можешь сейчас говорить о новой войне?
— Я же не сказал, что собираюсь предпринимать что-то прямо сейчас. Я еще не решил — и не решу, пока не соберу рэнд.
— Ну конечно, толпа мужчин усядется на подушки и будет говорить о важной битве, которую вы выиграли. Женщины там будут?
— Женщины? — Он насмешливо улыбнулся. — Джулой, например.
— О да, Джулой, — с презрением процедила она, — и то только потому, что ее называют мудрой женщиной. Это единственный сорт женщин, чье мнение имеет для тебя какой-нибудь вес — те, у которых есть название, вроде как быстрая лошадь или сильный бык.
— А что мы должны делать — пригласить весь Новый Гадринсетт? — Он начинал раздражаться. — Это было бы глупо.
— Не глупее, чем слушать одних мужчин и никого больше. — Некоторое время она возмущенно смотрела на него, потом заставила себя успокоиться и несколько раз глубоко вздохнула, прежде чем заговорить снова: — Есть история, которую любят рассказывать женщины Клана Жеребца. История про быка, который не желал слушать своих коров.
Джошуа ждал.
— Ну, — сказал он наконец, — и что же с ним случилось?
Воршева нахмурилась, встала и пошла прочь по разбитой дороге:
— Продолжай в том же духе — тогда узнаешь.
Лицо Джошуа было веселым и раздраженным одновременно.
— Погоди, Воршева, — он встал и пошел за ней. — Ты права, что упрекаешь меня. Я должен был выслушать то, что ты хотела сказать. Что случилось с быком?
Она осторожно оглядела его.
— Я расскажу тебе в другой раз. Сейчас я слишком сердита.
Джошуа взял ее за руку и пошел рядом с ней. Дорожка, огибая разбросанные повсюду обломки камней, вскоре привела их к внешней стене сада. Сзади раздавались чьи-то голоса.
— Ну хорошо, — быстро проговорила она. — Бык был слишком гордым, чтобы слушать коров. Когда они сказали ему, что волк ворует телят, он не поверил им, потому что сам этого не видел. Когда волк перетаскал всех телят, коровы выгнали быка и нашли себе нового.
Джошуа резко засмеялся:
— Это предостережение?
Она сжала его руку.
— Пожалуйста, Джошуа! Люди устали от сражений. Мы устраиваем здесь дом. — Она подвела его к бреши в стене. С другой стороны шумел временный рынок, который раскинулся под прикрытием внешней стены Дома Расставания. Несколько дюжин мужчин, женшин и детей оживленно обменивались старыми пожитками, принесенными из разграбленных домов, и вещами, которые только недавно были найдены в окрестностях Сесуадры. — Видишь, — сказала Воршева, — у них начинается новая жизнь. Ты просил их защищать свой дом. Как же ты можешь заставлять их снова тронуться в путь?
Джошуа смотрел на группу закутанных детей, игравших с цветастой тряпкой в «кто-кого-перетянет». Они визжали от смеха и отшвыривали ногами снежные комья. Какая-то мать сердито кричала своему ребенку, чтобы он уходил с ветреного места.
— Но это не настоящий их дом, — сказал он тихо. — Мы не можем остаться здесь навсегда.
— Кто тебя просит оставаться навсегда? — возмутилась Воршева. — Только до весны. До тех пор, пока не родится наш ребенок.
Джошуа покачал головой.
— Но нам может никогда ухе не представиться такого случая. — Он отвернулся от стены, и лицо его было мрачным. — Кроме того, это мой долг Деорноту. Он отдал свою жизнь не для того, чтобы мы тихо исчезли, а для того, чтобы исправить хоть часть того зла, которое натворил мой брат.
— Долг Деорноту! — голос Воршевы был сердитым, но в глазах стояла грусть. — Надо же такое сказать! Только мужчине может прийти в голову подобная вещь!
Джошуа притянул ее к себе:
— Я вправду люблю тебя, леди. Я только стараюсь делать то, что должен.
Она отвернулась.
— Я знаю. Но…
— Но ты не думаешь, что я решил правильно, — он кивнул, поглаживая се волосы. — Я выслушиваю всех, Воршева, но последнее слово должно оставаться за мной. — Он вздохнул и некоторое время просто обнимал ее, не говоря ни слова. — Милостивый Эйдон, я никому бы не пожелал этого! — сказал он наконец. — Воршева, обещай мне одну вещь.
— Какую? — ее голос, был заглушен складками его плаща.
— Я изменил свое мнение. Если со мной что-нибудь случится, сохрани нашего ребенка от всего этого. Увези его. Не давай никому посадить его на трон или использовать в качестве объединяющего символа для какой-нибудь армии.
— Его?
— Или ее. Не дай нашему ребенку, подобно мне, быть втянутым в эту игру.
Воршева свирепо тряхнула головой.
— Никто не отнимет у меня моего маленького, даже твои друзья.
— Хорошо. — Сквозь сетку ее развевающихся волос он смотрел на западное небо, которое заходящее солнце окрасило в красный свет. — Тогда, что бы ни случилось, это будет легче перенести.
