— Божье древо, Деорнот, конечно они уверены. Ты знаешь их обоих — это люди, достойные доверия. Верховный король в Гринвудском Форде, меньше чем в десяти лигах от нас. Он будет у стен к завтрашнему утру — с неисчислимой армией.
— Значит, Леобардис медлит, — сказал Деорнот, глядя не на юг, откуда неумолимо надвигались армии Элиаса, а на запад, где за утренними туманами пробирались через Иннискрик и южный Фростмарш легионы Зимородка.
— Остается надеяться на чудо, — сказал принц. — Ступай, Деорнот, скажи сиру Идгрему, чтобы он был наготове. Я хочу, чтобы все копья были наточены, луки натянуты, а в сторожевой башне не было ни капли вина… и в стражниках тоже. Понятно?
— Конечно, ваше высочество, — кивнул Деорнот. Сердце его забилось быстрее, он почувствовал легкую тошноту от нервной мучительной дрожи ожидания. Во имя Всемилостивого Бога, Верховный король узнает, что такое честь Наглимунда — он был уверен, что узнает.
Кто-то предостерегающе кашлянул. Это Ярнауга поднимался по крутым ступеням к широкой площадке. Он легко преодолевал подъем, трудный даже для человека вполовину моложе его. Риммер был одет в одну из просторных черных ряс Стренгьярда, конец его длинной белой бороды заложен за пояс.
— Я явился на ваш зов, принц Джошуа, — сказал он с чопорной вежливостью.
— Спасибо, Ярнауга, — ответил принц. — Ступай, Деорнот. Мы встретимся за ужином.
— Да, ваше высочество, — Деорнот поклонился, держа шлем в руке и стал спускаться по лестнице, перешагивая через две ступеньки.
Некоторое время после его ухода Джошуа молчал. Потом он простер руку над суетой города Наглимунда к фермерским полям за ним, переливающимся желтыми и зелеными красками.
— Посмотри туда, старик. Посмотри! Крысы идут грызть наши стены. Мы теперь долго не увидим этой мирной картины, если вообще увидим когда-нибудь.
— О наступлении Элиаса уже говорят в замке, Джошуа.
— Так и должно, — принц, словно налюбовавшись открывшимся перед ним зрелищем, повернулся спиной к парапету и пристально посмотрел на ясноглазого старика. — Ты проводил Изгримнура?
— Да, Он не был удивлен, что приходится уходить тайно и до восхода.
— Что еще можно было сделать? После того, как мы распустили слухи о его важной миссии в Пирруине, было бы неловко, если бы кто-нибудь увидел его в одеждах священника — и безбородого, как мальчишка из Элвритсхолла. — Принц натянуто улыбнулся. — Видит Бог, Ярнауга, хотя я сам переодевал его, это нож в моем сердце, что я отрываю этого доброго человека от семьи и посылаю его исправлять мои собственные промахи.
— Вы господин здесь, Джошуа; иногда у господина нет той свободы, которая дана даже самому презренному рабу. Принц сунул правую руку под плащ.
— Он взял Квалнир?
Ярнауга улыбнулся:
— Спрятал под верхним платьем. Да поможет Господь тому, кто попробует обокрасть этого старого толстого монаха.
Усталая улыбка принца на мгновение стала шире.
— Даже сам Бог ничего не сможет сделать для них, когда Изгримнур в таком настроении. — Улыбка не дожила до конца фразы. — Теперь, Ярнауга, пройдись со мной по стене. Мне нужны твои зоркие глаза и мудрые слова.
— Я вижу дальше, чем большинство людей, Джошуа, этому научили меня мой отец и моя мать. Вот почему мое имя переводится с риммерпакка как «Железные глаза»: я вижу сквозь пелену облаков так же хорошо, как железо разрушает чары. Что же до остального, то мне трудно будет сказать то, что достойно называться мудростью, в такой поздний час.
Принц отмахнулся.
— Подозреваю, что ты уже помог мне увидеть многое, что было недоступно моему взору. Расскажи мне что-нибудь об Ордене Манускрипта. Это он послал тебя в Танголдир, чтобы ты наблюдал за Пиком Бурь?
Старик быстро шел рядом с принцем, рукава его рясы вились за ним, как черные знамена.
— Нет, принц, приказывать не в обычаях Ордена. Мой отец тоже был Носителем свитка. — Северянин достал из-за ворота своего одеяния золотую цепь и показал Джошуа резное перо и свиток, висевшие на ней. — Он растил меня, чтобы я занял его место, и мне не оставалось ничего другого, кроме как угодить ему. Орден не принуждает; он только просит, чтобы каждый делал то, что может.
Джошуа некоторое время шел молча, размышляя о чем-то.
— Вот если бы так можно было управлять страной, — сказал он наконец. — Если бы люди всегда делали то, что следует. — Он перевел на старого риммера взгляд задумчивых серых глаз. — Но не всегда все так просто — а добро и зло иногда трудно отличить друг от друга. Скажи, у Ордена Манускрипта ведь был верховный жрец или принц? Это был Моргенс?
Ярнауга скривил губы.
