Оседланные бараны, разумеется, не нуждались в таких излишествах, как железные сапоги; их острые копыта цеплялись за лед, как лапки ползущей по стене мухи. Плоское озеро смешно было и сравнивать с предательскими ледяными тропами замерзшего Минтахока.
— Я пришла, — сказал кто-то за его спиной. Саймон обернулся и обнаружил Ситки, выжидательно смотревшую на него. Лицо девушки покрывали бисеринки пота, меховая куртка, которую она носила под кожаными камзолом, была порвана и запачкана, как будто Ситки ползла через кустарник.
— Где ты была? — спросил Саймон. Он не увидел ни следа повреждении и был благодарен за это.
— С Бинабиком. Помогала сражаться. — Она подняла руки, чтобы изобразить какое-то сложное действие, потом пожала плечами и сдалась.
— С ним все в порядке? — спросил Саймон. Она мгновение подумала, потом кивнула.
— Не ранен.
Саймон облегченно вздохнул:
— Хорошо. — Прежде, чем он успел продолжить, внизу снова что-то произошло. Новый отряд высыпал на лед неподалеку от бревенчатой баррикады, спеша вступить в бой. Мгновением позже Саймон услышал вдали слабый тоскливый плач рога. Длинный сигнал, потом короткий, потом снова два длинных. Сердце юноши подскочило, он почувствовал озноб, как будто его швырнули в ледяную воду. Саймон забыл свой счет, но это не имело значения. Звучал тот самый сигнал — время пришло.
Несмотря на все свое возбуждение, он постарался не оцарапать Домой сапожными колючками, когда впрыгивал в седло. Большинство канукских слов, которым так старательно учил его Бинабик, вылетели из головы.
— Вперед! — закричал он. — Вперед, Ситки! Джошуа зовет нас! — он выхватил меч и взмахнул им, ударив по низко висящей ветке. Как же сказать «атака»? Ни… — и как-то дальше. Он провернулся и поймал взгляд Ситки. Ее круглое лицо было спокойно. Она знала. Девушка махнула рукой и крикнула что-то своим отрядам.
Все понимают, что происходит, понял Саймон. Мне не нужно ничего говорить.
Ситки кивнула, давая ему разрешение.
— Нихут! — крикнул Саймон и, пришпорив коня, полетел вниз по грязной глинистой тропинке.
Копыта Домой разъехались, коснувшись ледяной поверхности озера, но Саймон — который несколько дней назад ездил по тому же месту на необутой кобыле — вздохнул с облегчением, когда она быстро обрела равновесие. Перед ними гремело сражение, и его товарищи тролли тоже закричали — странные воинственные крики, в которых ему удалось разобрать названия одной или двух крупных гор Йиканука. Грохот битвы быстро усиливался, вытесняя из головы все посторонние мысли. Потом — как казалось, даже прежде, чем он успел подумать об этом, — они очутились в самой гуще.
Первая атака Хотвига разбила ряды Фенгбальда и отбросила их с безопасной посыпанной песком дороги. Солдаты Деорнота — в основном пешие — выскочили из-за баррикады и набросились на гвардейцев, оказавшихся отрезанными от собственного арьергарда. Бой у баррикады был особенно свирепым, н Саймон был поражен, увидев в самой гуще принца Джошуа, высоко поднявшегося в седле рыжего Вииьяфода. Его серый плащ развевался меч разил направо и напево, он что-то кричал, но слова тонули в общей неразберихе. Тем временем Фенгбальд выпустил тритингских наемников, которые, вместо того, чтобы поддержать гвардейцев, вились вокруг колонны в безудержном стремлении сшибиться с тритингами Хотвига.
Отряды Саймона ударили наемников с тыла. У ближайших к скачущим троллям было всего несколько мгновений, чтобы удивленно оглянуться, прежде Чем упасть, сраженными короткими стрелами. Казалось, шок тритингов, увидевших летящих на них кануков, был ближе к суеверному ужасу, чем к простому удивлению. Атакуя, тролли издавали пронзительные воинственные кличи и крутили над головами камни на промасленных ремнях, которые жужжали, словно рой разъяренных пчел. Бараны легко маневрировали между медлительными лошадьми, так что несколько тритингских скакунов испугались и сбросили своих хозяев; тролли к тому же кололи копьями незащищенные животы лошадей. Многие наемники погибли, придавленные собственными конями.
Шум битвы, казавшийся Саймону невыносимым грохотом, быстро переменился, когда юноша оказался в гуще сражения, превратившись в своего рода тишину, страшное гудящее безмолвие, в котором из тумана возникали оскаленные лица людей и дымящиеся морды лошадей. Все вокруг двигались ужасающе вяло, но Саймону казалось, что он сам действует медленнее всех. Юноша взмахнул мечом, и хотя это была обыкновенная сталь, в этот миг оружие показалось Саймону таким же тяжелым, как черный Торн.
Ручной топор ударил одного из троллей, скакавшего радом с Саймоном. Маленькое тело сорвалось с оседланного барана. Казалось, оно падает медленно, как осенний лист. Потом тролль исчез по копытами Домой, и Саймону показалось, что сквозь гудящую пустоту он услышал высокий вскрик, похожий на зов далекой птицы.
