Хриплый крик вырывался из моей глотки, а руки сковывало льдом, лишая их подвижности, но наполняя силой. Я отбросил ненужную железяку, зачем-то зажатую в левой руке. Мне не нужно ничего, кроме собственной ненависти и жажды, чтобы покарать ублюдка, убившего мою семью. Но тут я почувствовал резкую боль в затылке от удара и свалился вперед, к такому желанному выходу наружу, а сознание покинуло меня.
Ормар понимал, что только вбитые на подкорку рефлексы Эйнара — беспрекословно следовать приказам наставников и командиров — спасли его от неминуемой гибели. Его способность к превращению, спасшая обоих мальчишек во время схватки с мертвяком на арене, тем не менее чуть не привела его самого к смерти. Если бы он просто сражался обычным оружием, во владении которым не уступал никому из своих сверстников, то всё могло пройти гораздо проще, без этих излишних рисков и прохождения по краю.
Наблюдая за Ормаром, проживая его-мои мысли и чувства, я соглашался с ним, и вспоминал собственное сражение с мертвяком, рвущимся из клетки. Надо было просто выйти из-под навеса, найти оружие или даже позвать любого полицейского, а на крайний случай пусть даже отца Спиридона, и с ними вместе быстро разделаться с первенцем-зомби. Вместо этого я решил, что сам со всем справлюсь, и что времени у меня нет. А тем временем мертвяк еще добрых несколько минут пытался разогнуть и сломать клетку, давая мне возможность превратиться в ему подобного и потерять разум, да еще и получить удар шашкой.
Со своими сомнениями Ормар обратился к мастеру Олафу — широченному мужику с повязкой на одном глазу и без левой руки. Когда-то он был воином со слабо выраженной способностью к ускорению, но его дар не дал ему преимуществ в бою с нечистью у Белой реки. Мертвяки смогли окружить его, и уже начали пожирать, отчаянно отбивающегося, когда подоспевшие братья-воины выручили его.
Небольшой отряд пробивался к своим, единственный целитель среди воинов был убит, поэтому руку и глаз не смогли восстановить: время было упущено. С тех пор Олаф был поставлен на первичное развитие и контроль способностей у младших учеников. Тут требовалось минимум знаний и мастерства, и максимум дисциплины, что старый воин умел обеспечить.
После утомительной тренировки по превращению, за которой я-Ваня, после превращения в Ломокне, наблюдал с утроенным любопытством, набрался смелости и задал Олафу мучавший меня вопрос:
— Мастер, можно спросить вас?
— Говори, Ормар, — отвечал одноглазый.
— Я не должен был превращаться на арене? Это было неправильно? Надо было сражаться обычным оружием? — озвучил я свои сомнения.
— Скажи, Ормар, какой у тебя был план? — внимательно посмотрел на меня Олаф.
Ормар пожал плечами.
— Не знаю, я просто должен был выручить Эйнара, которого зажал мертвяк, и мне не пришло ничего в голову, кроме как применить дар. Сейчас-то я понимаю, что проще было добежать до еще одной совни, ну или взять осиновый кол, но тогда я почему-то об этом не подумал, — рассуждал в слух.
— В итоге превращение сработало как надо, — констатировал Олаф, — а значит, план был правильный.
Видя мой недоуменный взгляд, мастер даров продолжал:
— Но сражение обычным оружием, возможно, позволило бы избежать тебе и твоему боевому товарищу ненужных рисков. И это тоже был бы правильный план. Верный план — это такой, который привел к победе. Так что твой порыв на сей раз оказался верным. Ты не потерял себя, не растворился полностью в сознании мертвяка, не набросился на Эйнара. К тому же ты впервые встретился лицом к лицу с настоящим зомби, в экстремальной ситуации проявил свой дар, что очень полезно для его развития.
— Я понял, мастер, спасибо, — мое лицо выражало довольство такой оценкой почтенного Олафа.
— И какой же урок ты извлек из моих слов, ученик? — огорошил меня вопросом невозмутимый воин, и я вновь задумался.
— Надо иметь запасной план? — предположил я.
— Святые динозавры! Надо думать мозгами, прежде чем действовать. Вот этим местом у тебя между ушами, — он постучал мне по голове. — Ты действовал на инстинктах, подчинился порыву, и всё получилось. Но загляни в себя еще раз и скажи мне, почему ты решил все-таки превратиться, а не использовать оружие?
Ормар задумался и вновь прокрутил в голове тот бой. Не хотелось признаваться себе в этих чувствах, но я произнес:
— Наверное, я хотел покрасоваться. Ни у кого еще нет даров, кроме меня. Вот и решил показаться, какой я особенный.
— Именно. Так что дело не в запасном плане, а в том, чтобы из нескольких вариантов хладнокровно и разумно выбрать наилучший. Ведь в следующий раз твой глупый порыв «покрасоваться» может привести и тебя, и твоих соратников к гибели. Или вот к этому, — он указал на свою отсутствующую руку и нахмурился.
— Думать головой, я понял. Спасибо, наставник, — поклонился я-Ормар. — А что случилось с вами?
— Иди уже, — зыркнул он недобро на меня своим единственным глазом.
