Рикардо Вилла осознал себя свежеиспеченным призраком, заключенным в построенной по его проекту и под его руководством Свибловой башне. Следующие две недели были худшими в его жизни, если такое посмертное существование можно было назвать жизнью. Итальянец мотался по своей пещере, с размаху влетая в непреодолимые границы башни, размеры которой он знал от и до. Он орал, но его никто не видел и не слышал. Он хотел бы забыться сном, но сон не входит в привилегии призраков.
А через две недели в ломокненском кремле вновь объявился великий князь Василий. На Свибловой башне зажгли костер. Глядя сквозь стены, словно через мутную воду, Рикардо видел костры на ближайших стенах и башнях — дальше обзора не было. Вновь Василий Иванович проходил по уже полностью законченной постройке, совершая еще один ритуал. Вновь резал себе ладонь и капли крови падали в огонь, вспыхивая множеством ярких брызг.
На последнем костре волна неземного света пронеслась через крепость, и распространилась дальше в город, насколько мог видеть Рикардо. Включился слух — впервые за две недели призрак мог слышать не только собственные плач, крики и проклятья.
— Слуги города! Я, от крови Рюриковой, обращаюсь к вам. — говорил князь. — Слушайте мог приказ. Охраняйте крепость сию и град сей Ломокну. Берегите ее от нечисти во плоти приходящей — от мертвечины и кровь сосущих вампиров. Ходите по путям, проложенным Карлом Ломоккой от семени Ормова, и завершенным мной, Василием Рюриковичем, и не давайте нечисти перейти к миру живых.
Каждое слово Рюрикова потомка огнем проходило через существо итальянского зодчего. После двух недель ада он обретал новый смысл существования. Разум, где бы он ни заключался в бестелесном призраке, противился, но сердце восприняло приказ как свой собственный выбор. Сумев двигаться после затихшей речи правителя и волны света, Рикардо понял, что видит в прясле стены рядом с собой своего собрата-итальянца.
Медленно, не веря своему счастью, он двинулся в его сторону, и тот тоже, заметив, полетел навстречу. Сажень, аршин, вершок — и вот зодчий проходит за границы Свибловой башни в стену — красный кирпич по бокам и белый камень внутри. Разговаривает с собратом по несчастью и загробной участи, находит других — как и предполагал Рикардо, вся сотня итальянцев превратилась в призраков, чтобы охранять покой ломокненцев.
Вскоре призраки выяснили, что могут также передвигаться и по улицам города, выходя через построенные ими ворота — трое больших и двое малых. Когда в городе появлялись зомби или вампиры, все призраки-защитники тут же узнавали об этом и летели по улицам уничтожать их. Так вскоре вся нечисть, особенно вампиры, таившиеся по домам и ведущие в неотличимый от человеческого образ жизни, были уничтожены. Мертвяки же просто десятилетие за десятилетием появлялись в городе всё меньше и меньше, покуда их не стало вовсе.
После этого Рикардо стал стонать по ночам от невыносимой скуки и молил только о том, чтобы забвение пожрало его. Люди обходили облюбованную им Свиблову башню, говоря, что там воют черти. Если бы они знали, как близки были к своей догадке. Постепенно в городе даже сложилась легенда, что на башне сидит черт и от нечего делать воет по ночам и мотает ногами. Так Свиблова башня стала называться Мотасовой.
Бродя по улицам города и слушая разговоры ломокненцев, Рикардо Вилла с удивлением узнал, что, оказывается, черт Мотас вел интересную жизнь на его башне. Одна тетушка увлеченно рассказывала другой, что «на башне сидел черт несколько сот лет и мотал ногами. Напротив башни нее, за рекой, на лугу, окруженный избами крестьян красовался Рорбеневский монастырь. На противоположной стороне за три версты, на стрелке между Смоквой-рекой и Окой — монастырь Логутвин.
Как-то летел сатана из Рорбенева. Видит его с башни Мотас.
— Откуда и куда, друг, — спрашивает Мотас.
— Да вот рорбеневских монахов соблазнял. Там кончил, теперь к вам в город.
— Э, голубчик, — отвечал Мотас, — я тут уже четыреста лет от нечего делать мотаю ногами. Здесь нас с тобой поучат грешить, ступай в Логутвин».
Этот рассказ, облепленный потом множеством самых фантастических подробностей, несколько лет к ряду смешил итальянских призраков. Но и он приелся, и от скуки некуда было деться. Рикардо давно потерял счет месяцам, годам, а потом и десятилетиям. Одно и то же, одно и то же — и так до бесконечности. Давно были выплаканы все призрачные слезы по родине, родителям и невесте. Давно были забыты их лица.
Но в какой-то момент, не вдруг, а как-то незаметно что-то стало меняться. Дело их рук, ломокненский кремль, стал приходить в упадок. Осыпались зубцы стен, а потом и прясла стен. Рикардо видел, что его башня, стоящая на берегу Смоква-реки, подмывается ее волнами, и всё больше накреняется, да так, что грозит упасть прямо на головы проходящим людям.
