Маша с сыном на руках стояла до последнего, широко раскрыв глаза, желая до последней секунды насмотреться на
«Вот и все, – Железнов несколько растерянно обернулся. – Вот и все. Надо как-то выбираться отсюда». Он достаточно смутно помнил, через какие коридоры погранцы провели его сюда, за пределы территории России – все не имело значения, лишь бы попасть к терминалу. «Надо сдаваться, – мелькнула мысль. – Кому?»
Квартира Железнова
Очнулся Железнов на кухне. Сознание возвращалось через дикую боль в горле от сухого кашля. Железнов с неимоверным трудом поднял голову и обнаружил себя сидящим за кухонным столом в верхней одежде. Совершенно непонятно, сколько бы он еще так просидел, обхватив голову онемевшими руками, если бы не приступ кашля, вызвавшего содрогание и напряжение всего тела и колющую десятком иголок боль в горле.
Обессилевший от приступа, Железнов кое-как сбросил с себя одежду, пошатываясь, добрался до душевой кабинки и врубил горячую на полную. «Бог ты мой, как же хочется завыть. По-волчьи. Дико. Яростно. Безысходно», – Железнов намертво сцепил зубы, чтобы не разрядиться вот так от дикой опустошенности и собственного бессилья, от невозможности вмешаться во что-либо и все изменить.
Железнов физически ощущал, с какой скоростью растет его одиночество: вначале – со скоростью триста километров в час – на взлетной полосе, потом – девятьсот – с набором высоты… Оно продолжало расти с каждым перестуком колес холодной электрички, уносившей его из аэропорта в город. Теперь – с каждой секундой – когда рядом не было
Железнов рухнул на диван. Холод. Пустота. Паралич мыслей. Одна нестерпимая боль, пронизывающая каждую клетку его сознания: «Маша… Машенька моя… Любимая… Единственная… Маша…» В аэропорту Железнов держался. Держался из последних сил. И в те мгновенья Маша была еще рядом. Теперь же все накопленное в аэропорту отчаяние от расставания рвалось наружу. Железнова начала колотить нервная дрожь, беспощадно резонируя и усиливаясь с каждым мгновеньем: «Маша… Маша… Любимая моя… Единственная…»
Конвульсии раз за разом волнами прокатывались через тело Железнова, увеличивая частоту и амплитуду воздействия с каждым разом. Железнова уже практически непрерывно трясло, когда из глубин подсознания выскочила мысль, которой едва-едва удалось зацепиться за самый краешек меркнущего сознания: «Я схожу с ума… Отключить голову… Сбить нервный резонанс…» Тело стало практически неуправляемым… Неимоверным усилием Железнову удалось свалиться с дивана… Боль от удара стала болью спасения – включила иные механизмы в организме и внесла сумятицу в нарастающий резонанс. Воспользовавшись этим, Железнову удалось кое-как подняться на ноги и добраться до бара, где стояла початая бутылка Hennessy. Мелькнула мысль: «Сколько смогу». Удалось много. До дна. Удалось даже сделать несколько шагов в сторону дивана…
Железнов брел один по бесконечно прямой улице вымершего города… Без переулков. Мостовая выложена брусчаткой. Справа и слева – пяти– и шестиэтажные дома постройки восемнадцатого века, каждый индивидуален, но… но все – с черными провалами окон. Кое-где еще остались покореженные, вкривь и вкось висящие ставни… Пустота… Ни души…
Неожиданно эта одинокая улица повернула под прямым углом. Не задумываясь, Железнов свернул за угол. Впереди, метрах в тридцати, он увидел человеческую фигуру в черном одеянии с головы до ног, бредущую в ту же сторону, что и Железнов. «Женщина» – по неуловимым признакам определил Железнов. Он попытался окликнуть ее… и не смог открыть рта. Железнов побежал. Женщина продолжала медленно идти, не оборачиваясь и не поворачивая головы.
Схватив женщину за плечо, Железнов развернул ее к себе и… И отпрянул – это была Ольга с жалкой улыбкой на лице. «Ты что здесь делаешь?» – хотел спросить Железнов, но из горла опять не вырвалось ни звука. Ольга сделала шаг за спину Железнова. Он быстро развернулся… и не увидел ничего. Ольга исчезла. Не успев удивиться, Железнов еще раз развернулся… и оказался перед очередным поворотом улицы. Не задумываясь, Железнов свернул за угол – метрах в двадцати от него шла Ольга. Железнов рванул за ней, догнал и развернул к себе – перед ним стояла Юлька с застывшим, как у куклы, лицом, со своими шикарными волосами под балахоном. Юлька приподняла голову и посмотрела куда-то за спину Железнова. Железнов инстинктивно повернул голову – ничего, одни пустые провалы окон – и… Опять ничего – Юлька исчезла, а перед Железновым – очередной поворот. «Куда же она делась?»
