– Клички такие: Шерхан, Али Юсеф Кролик, Бешеный Пес. И имя: Олег Владимирович Шершнев. Ты можешь отправить факс в свою фирму – чтобы они проверили, не встречались ли эти клички или это имя в сводках полиции или ФБР за последние полгода?
– Могу, конечно.
– Пожалуйста. Мне это может очень помочь.
– Сделаю это сегодня же. Слушай, Пол, может, я смогу сделать что-то еще?
– Если мне что-то понадобится, я тебя попрошу.
– Где ты вообще обитаешь?
– Пока я обитаю в парках. Сегодня, например, я провел прекрасную ночь в Тимирязевском лесном заповеднике. Там тихо, никого нет, ходят олени. Выспался на славу.
– Но нельзя же все время ночевать в парках.
– Конечно. Не волнуйся, друзья подберут мне квартиру. Переменю внешность, буду жить под чужой фамилией – пока не докажу, что я не убийца. Джон, ты ведь теперь хорошо знаешь памятник Пушкину?
– Знаю, с твоей помощью.
– Договоримся так: если вдруг раздастся звонок и ты, подняв трубку, услышишь молчание, а потом гудки – это будет означать, что звоню я. И что я хотел бы встретиться с тобой в ближайшее время у памятника Пушкину.
– Договорились. А сейчас что?
– Сейчас я выйду из машины. А ты поедешь по своим делам.
Остановив «понтиак» возле Трубной площади, где, насколько он помнил, жил Всеволод Пономарев, он же Пилон, Костомаров взял правой рукой телефон. Попробовал набрать номер левой рукой – плечо резанула боль. Пришлось набирать правой, придерживая телефон между коленями.
Дело осложнялось тем, что звонить Пилону было непросто. Он соблюдал строгие правила конспирации и с незнакомыми людьми вообще не разговаривал – просто-напросто не поднимал трубку. Знакомые же должны были, позвонив ему один раз, положить трубку, затем, позвонив второй, сделать то же самое, и лишь на третий звонок следовал отзыв.
Этому были свои причины. Пилон, почти всю первую половину жизни проведший в тюрьмах и исправительных колониях, выйдя к пятидесяти годам на волю после очередного срока, поклялся, что больше его ноги в зоне не будет. И занялся весьма прибыльным делом, суть которого разработал во время последней отсидки.
Начал он с того, что официально зарегистрировал частную трудовую артель «Реставратор», прикрепив ее к малоизвестной нотариальной конторе. Артель эта согласно уставу должна была совместно с нотариальной конторой заниматься реставрацией старых, пришедших в негодность документов. Дело сразу же пошло, поскольку Пилон тонко прочувствовал момент – в эпоху распада СССР и принявшей массовый характер иммиграции и реиммиграции услуги артели стали пользоваться неслыханным спросом. Огромному количеству людей срочно потребовались документы, удостоверяющие их национальность, вероисповедание, социальный статус, право на владение имуществом, право на проживание на определенной территории и так далее и тому подобное. А поскольку документы такого рода раньше никому не были нужны и приходили в негодность, дело процветало.
Став довольно скоро состоятельным человеком, Пилон расширил деятельность. Его официально зарегистрированная артель имела право на приобретение специальной аппаратуры, и Пилон, воспользовавшись этим, превратил половину квартиры, доставшейся ему в наследство от родителей, в высококлассную мастерскую по изготовлению вообще любых документов. Он стал не только реставрировать старые, но и изготовлять новые документы всех видов и на любой вкус. Документы, сделанные в его мастерской, будучи поддельными, тем не менее отличались высочайшим качеством. Отличить их от настоящих было практически невозможно.
Два раза Пилона пробовали привлечь к суду, и оба раза Костомаров, взявшись за защиту, разбивал доводы обвинения в пух и прах. Сделать это ему было легко, поскольку и в первом, и во втором случае обвинение вменяло в вину Пилону владение мастерской, что юридически было уязвимо. Так что задача Костомарова сводилась лишь к тому, чтобы доказать, что реставрация старых документов является в жизни общества весьма важным моментом, а значит, требует и высококлассной техники – каковой мастерская Пилона и оснащена.
Оба процесса были выиграны, за что Пилон заплатил Костомарову по-царски и до сих пор был несказанно признателен.
Проделав всю комбинацию, Костомаров в третий раз нажал те же цифры В трубке долго раздавались длинные гудки, наконец хриплый голос сказал:
– Да?
– Всеволод Дмитриевич, вы?
– Ну, едри твою в корень… Кто это в такую рань звонит? А?
– Какая рань, Всеволод Дмитриевич, девять утра.
– Девять утра… Я в шесть лег. Кто это?
– Ваш бывший защитник.
– Защитник? – Пилон прокашлялся. – Черт…
– Пилон, звонит Костомаров.
– Черт… Константин Леонидыч, вы?
– Он самый.
– Ух… – Раздались звуки, по которым можно было понять, что Пилон прочищает горло. – Извините. Что-то я вас не узнал.
– Богатым буду. Прости, что разбудил, позже позвонить не мог.
– Да ладно.
– Слушай, Пилон, как твоя хаза? Чиста?
– Вы кому говорите, Константин Леонидыч? Моя хаза всегда чиста. А что?
– Сейчас я к тебе зайду. Есть дело.
– Дело… – Пилон снова прокашлялся. – Ладно, заходите. Вы где?
– Рядом, на Трубной. Ты живешь в том же доме?
