Сквозь квадратное отверстие к ним вниз пробился слабый свет.
– Поднимайтесь, – сказал Луис. – Только осторожнее, не закройте случайно люк. Потом его будет очень трудно открыть.
Поднявшись вслед за Луисом по скобам, Молчанов и Джон очутились в туалете. Точнее, это было лишь преддверие туалета, нечто вроде прихожей, расположенной сразу за ведущей в туалет дверью.
Сделав шаг в сторону, Молчанов огляделся. Пол туалета был покрыт линолеумом в крупную красно-белую клетку, и он, осмотрев верхнюю часть люка, покрытую точно таким же линолеумом, понял, чем было вызвано предупреждение Луиса. Люк, через который можно было спуститься в подземный ход, целиком представлял собой пол прихожей, в которую попадал человек, открывший дверь туалета. Знать, что это не пол, а люк от лаза, ведущего в подземный ход, мог только посвященный. Понял Молчанов и то, почему снова открыть люк без какого-то специального приспособления было бы нелегко, – после возвращения в исходное положение, когда люк становился полом, края люка точно совпадали со стенами прихожей.
Выйдя вместе с Луисом из туалета, они не увидели ничего особенного. Кафе состояло из небольшого зала, средних размеров стойки бара и помещения для мытья посуды. Единственным, что говорило о недавней перестрелке, были оставшиеся на полу в зале обведенные мелом силуэты двух тел.
После того как Молчанов и Джон осмотрели стойку и расположенную за ней батарею бутылок, Луис сказал:
– Сеньоры, может, мы пойдем? Если нас кто-то здесь застанет, будут неприятности.
– Да, конечно, – сказал Джон. – Возвращаемся назад.
Вернувшись к люку, они спустились вниз – сначала Молчанов и Джон, за ними Луис.
Когда они вышли наверх с той стороны тоннеля, Луис плотно прикрыл металлическую стенку. Внимательно осмотрев виднеющееся сквозь щели в причале кафе, сказал:
– Мистер, вы обещали мне двести долларов.
– Да, конечно. – Отдав ему обещанные двести долларов, Молчанов заметил: – Вы сегодня неплохо подзаработали.
– Подзаработал я неплохо, мистер. Но за это я буду расплачиваться страхом.
– Каким страхом? – сказал Джон. – Луис, повторяю: о нашей с вами беседе не узнает никто.
– А страх не спрашивает, узнает кто-то об этом или нет. Я рассказал вам то, о чем не должен был говорить. И знаю, что могу за это поплатиться.
– Луис, не делайте проблемы из пустяков. – Джон хлопнул его по плечу. – Все будет в порядке.
– Будем надеяться, мистер. У меня к вам большая просьба: пока я буду идти домой, постойте здесь. Чтоб нас вместе никто не видел.
– Мы будем стоять здесь двадцать минут, – сказал Молчанов. – Двадцати минут хватит?
– Вполне. Спасибо, сеньоры, я пошел.
Выждав обещанные двадцать минут, они вышли из-за укрытия и сели в «гранд-чероки».
– Что будем делать? – спросил Джон.
– Не мешало бы поговорить с Крашенинниковым, владельцем ночного клуба «Матрешка».
– Не мешало бы. Только после этого чертова подземного хода у меня разыгрался аппетит.
– У меня у самого бурчит в животе.
– Может, сначала заедем в «Шератон»? Время ланча еще не кончилось.
– Давай. А потом поедем в Майами-Бич.
Направив машину по тянущемуся вдоль океана шоссе, Джон через пятнадцать минут затормозил у входа в «Шератон».
Войдя в холл отеля, они подошли к стойке регистрации. Портье, которого они уже видели утром, улыбнулся:
– Добрый день, джентльмены. Как прогулка?
– Замечательно, – сказал Джон. – Ничего не было?
– В смысле?
– Ну, там, писем, телеграмм, телефонных звонков? Может, кто-то приходил?
– Нет.
– Спасибо, приятель. Надеюсь, если что будет, уведомите?
– Конечно, сэр.
– Где у вас лучше всего кормят? По-прежнему на шестом этаже?
– На шестом, но очень неплохо кормят также в баре «Устрица», на нижнем уровне.
– Понятно.
Отойдя с Молчановым от стойки, Джон сказал:
– Здешний детектив мой приятель, я сейчас забегу к нему, узнаю, может, он что-то слышал про перестрелку в «Саламандре». А ты, чтобы не терять времени, поднимись на шестой этаж, сядь в баре и закажи ланч. Я претендую на филе, копченую камбалу и пиво.
– Хорошо, только давай скорее.
– Постараюсь. Но даже если меня не будет минут двадцать, потерпи, у Фрэнка можно узнать много интересного.
Заглянув в крохотную комнатку на первом этаже, отведенную для штатного детектива гостиницы, Джон увидел самого детектива, Фрэнка Бэнкса, сухощавого человека с пышными усами и обширной лысиной.
– Черт, Джон… – сказал детектив. – Какими судьбами?
– Привет, Фрэнк. Ты-то как?
– Я нормально. Если можно считать нормальным то, что я каждый день торчу в этой каморке.
– Ты вечно ворчишь.
– Ворчу – а почему бы мне не поворчать? Ты бы согласился приходить сюда каждый день и протирать это проклятое кресло?
– Фрэнк, тебе грех жаловаться. Да, ты протираешь это кресло, но у тебя отличное бунгало на берегу океана, тебе каждую неделю выдают приличный чек, и, главное, тебе не грозит увольнение. Сколько ты уже здесь? Лет пятнадцать?
– Одиннадцать, Джон. Ровно одиннадцать лет.
– Ну вот. Жены у тебя нет, а с твоей зарплатой ты можешь в любую секунду выписать себе самую красивую девочку любой расцветки, которых здесь просто тучи.
