Я приказал всем остановиться и потопал обратно, поднимая черный налет своими тяжелыми сапогами, усиленными металлическим каркасом. И в самом деле, железноногий!
Думаю, сильнее всего меня раздражал не каркас, не его тяжесть или вынужденная люмпенская походочка, и даже не непонятно откуда берущийся привкус крови. Нет, хуже всего был мой холодный скальп.
К этому я действительно не мог привыкнуть. Креции пришлось обрить мою голову, чтобы внедрить в нее пучок нейронных и синаптических кабелей, приводивших в действие аугметические модули на моих ногах. Она молчала в течение всей процедуры имплантации. Даже по элементарным имперским стандартам выходило уродство. Но, учитывая, что мы находились посреди «нигде», лучшего они с Атрибасом сделать не могли.
Как говорится, нужда обязывает.
На моем лысом затылке зияла свежая рана, облепленная многочисленными гнездами подключенных к моему позвоночнику внедрений, которые пришлось встроить моему преданному медику, чтобы заставить работать аугметическую систему на ногах. Кабели в стальной оплетке выходили из моего черепа и сбегали вдоль хребта к сервоприводу, закрепленному на пояснице. Связка кабелей была приживлена к спине, образуя аккуратный аугметический «конский хвостик».
Со временем я мог бы к этому привыкнуть. Если бы у нас было это время. А если не было, то тем более какая, к черту, разница?
Я остановился возле Кензера. На монитор прибора ученого упала резкая тень.
– Что вы делаете?
– Делаю запись, сэр, – пробормотал он. – Здесь есть отметина. Все остальные стены были чистыми.
Я поглядел вниз. Согнуться мне было тяжело.
– Где?
Он извлек из своей сумки щетку-пульверизатор и сдул налет.
– Вот!
Небольшая спираль. Вырезанная на гладкой поверхности камня.
Она напоминала крошечную версию диаграммы, которую мы видели на Промоди, или уже просто невероятно крошечную копию лабиринта поверхности планеты.
– Записывайте быстрее и пойдем дальше, – сказал я и отвернулся. – Пойдемте же, – прокричал я через плечо.
И вдруг Кензер заорал, перекрикивая даже шквал лазерного огня.
Я посмотрел назад. Распластанный на земле Кензер был настолько изувечен свирепой стрельбой, что его едва можно было опознать. Огромная лужа крови стремительно растекалась вокруг него.
Но кто на него напал?
– Это еще что за черт?
Ожесточающая заурчала в моих руках, но как-то непривычно уныло.
Нейл присел возле меня, обводя окрестности дулом своего матово-черного хеллгана.
– Как, именем Терры, это произошло? – спросил он. – Льеф? Корл? Что наверху?
Я оглянулся. Гюстин и Крайн медленно возвращались к нам, вглядываясь в верхний край ущелья.
– Чисто. Над нами стрелков нет,– доложил Гюстин.
Я похлопал ладонью по холодному камню рядом с обнаруженной Кензером гравировкой. Стена была неподвижна.
Мы вновь двинулись вперед, следуя изгибу ущелья. Крайн прикрывал наш тыл. Примерно через пятьдесят метров он внезапно вскрикнул.
Мы вскинули оружие. Крайн лицом к лицу сошелся в перестрелке с двумя вессоринскими янычарами, с головы до пят закованными в броню. Его тело содрогалось от входящих в него разрядов, но, прежде чем рухнуть в пыль, он успел всадить очередь в лицевой щиток одного из вессоринцев.
Нейл и Медея накрыли второго наемника шквалом огня. Он упорно отстреливался. А затем его разнес на мелкие кусочки залп Кары.
– Позаботься о них! – приказал я Медее, кивнув на Нейла и Элину.
С левой руки Гарлона ободрало кожу, а у Элины были задеты мягкие ткани голени. Оба продолжали отмахиваться, наперебой заявляя, что чувствуют себя прекрасно. Медея открыла свой вещмешок в поисках перевязочных материалов.
Я осматривал трупы Крайна и вессоринцев.
– Откуда, мать их, они лезут? – спросил подошедший Гюстин.
Я не стал отвечать, а вместо этого извлек из заплечного чехла рунный посох и крепко сжал его, сфокусировав свои силы на стене ущелья. Пыль и прах эпох разлетелись в стороны, и на гладком камне проявилась еще одна спиральная отметина вроде той, что нашел Кензер.
– Диаграммы, – сказал я.
– Что, сэр? – не понял Льеф.
Я наклонился, плюнул на пальцы и провел рукой по спиральной метке, стараясь не обращать внимания на следы крови в слюне.
– Неудивительно, что Рейвенор не смог найти дверь. Мы ищем не в том измерении.
– Простите, но что за хрень вы имеете в виду? – спросил Льеф.
Он мне нравился. Своей вечной простотой.
– «Пришедшие из варпа» понимали пространство и время так, как мы даже не можем себе вообразить. В конце концов, они ведь были подвержены варпу. Мы видим все вокруг как геометрическое переплетение математически точно рассчитанных коридоров, лабиринт. Но все не так. Это место выстроено в четырех измерениях…
– Четыре-ех? – неуверенно протянул Гюстин.
– Ох, в четырех, шести, восьми… кто знает? Представь себе… вязаную ткань.
– Вязаную ткань, сэр?
– Да, все эти толстые переплетающиеся нити, такой сложный узор.
– Хорошо…
– А теперь представь вязальные спицы, создавшие его. Только спицы. Большие, негнущиеся и… простые.
– Ладно… – Перевязывая Нейла, Медея прислушивалась к разговору.
