– Дай мне посмотреть… Золотой Трон! – на вдохе произнесла Креция, поворачивая мою голову, чтобы рассмотреть глубокую рану на подбородке.
– Не суетись.
– Тебе необходи…
– Не время. С Медеей все в порядке?
– Да, – выпалил Эмос.
– Никто не пострадал?
– На всех хватит и твоих ран, – нахмурилась Креция.
– Бывало и хуже.
– Это точно, – согласился Эмос. – С ним бывало и похуже.
Элина продолжала орать на бригадира поезда, который в ответ кричал на нее. Это был высокий, стройный мужчина, облаченный в униформу Трансконтинентальных Перевозок, сшитую из дорогой парчи. На его голове красовалась здоровенная фуражка. Его преклонный возраст выдавали заменяющие глаза, нос и уши аугметические имплантаты – довольно примитивные устройства, заключенные в корпус из черного металла. Скорее всего, они были изготовлены руками преданных инженеров локомотива. Даже зубы у бригадира были металлическими, а строгое лицо украшала эффектная белоснежная борода. Звали его Аливандр Сако, и, как я позднее выяснил, он управлял Трансатенатским экспрессом уже в течение трехсот семидесяти восьми лет. Аливандр и сам походил на бородатый локомотив.
Я оттащил Элину в сторону.
– Я требую объяснений, – зарычал Сако. Его голос вибрировал в механической гортани. – Произвол! Ничего подобного на борту Трансатенатского экспресса никогда не случалось. Это неслыханно, недопустимо…
– Недопустимо? – эхом отозвался я.
– Вы несете ответственность за случившееся? – спросил бригадир.
– Как ни печально признать, но это именно так…
– Арестуйте его немедленно! – завопил Сако. Вперед шагнули двое дородных охранников, вооруженных лазерными пистолетами.
– Три трупа здесь и три снаружи, – спокойно произнес я, прямо глядя бригадиру поезда в искусственные глаза и демонстративно игнорируя охрану. – Все они защищены броней, все профессиональные вояки. Неужели вы захотите связываться с таким человеком, как я? Думаете, это хорошая мысль?
В коридоре воцарилась гнетущая тишина, еще более холодная и пронзительная, чем бушевавший снаружи ледяной шторм. Все взгляды были прикованы к нам. К вящему неудовольствию Сако, на нас глазели и несколько не успевших убраться пассажиров.
– Может быть, мы продолжим разговор без посторонних? – предложил я.
Мы вошли в одно из пустующих купе. Я откинул деревянную крышку встроенного в стену кодифера, переключил его в гололитический режим и прижал перстень к сканеру. На небольшом столе возникли голограмма печати Инквизиции, удостоверяющие мою личность сведения и медленно вращающееся трехмерное изображение моей головы.
– Я инквизитор Грегор Эйзенхорн, Ордос Геликана.
Сако и его охранники молчали.
– Вы удовлетворены, или, может быть, мне покрутить головой, чтобы вы мне поверили?
Бригадир поезда посмотрел на меня широко раскрытыми глазами.
– Простите, сэр. – Он был настолько ошарашен, что едва подбирал слова. – Чем Трансконтинентальные Перевозки могут быть полезны могущественному Ордосу?
– Что ж, сэр, для начала вы могли бы отдать приказ следовать дальше.
– Но…
Все это начинало мне надоедать.
– Я путешествовал инкогнито, сэр. Но теперь, когда мне пришлось представиться, я и вести себя буду, черт побери, соответственно! Этот поезд переходит под мое командование.
После того как инженеры привели в порядок тормозную систему, стюарды кое-как залатали дыры в корпусе, а сотрудники службы безопасности под моим личным контролем обыскали весь состав на предмет других «безбилетников», экспресс был готов продолжить путь.
Перед отправлением я закутался в теплую форменную одежду и выбрался из вагона, чтобы подобрать Ожесточающую. Клинок капризно вибрировал в моих руках, словно возмущаясь тем, что я посмел оставить его посреди снежной бури. А затем напоследок жалобно взвизгнул, когда я вкладывал его в ножны.
Мысленно попросив у него прощения, я направился к закоченевшим в снегу телам трех янычаров.
Поезд тронулся в пять часов и шел без остановок. Мы вырвались из ночи в уютный заснеженный рассвет. Буря стихла. Сако гнал локомотив на пределе возможностей, пытаясь наверстать упущенное время. Экспресс промчался по южной оконечности Атенатского хребта и спустился по холмистым предгорьям и скалистым ледниковым полям. За окнами мелькали унылые горные пастбища и каменистые долины, потом вдали стал виден непроходимый первозданный лес, и наконец, показались первые крошечные деревушки. Мы выехали на просторы залитого утренним солнцем Южного плато.
У меня не было сил любоваться этими прекрасными пейзажами. Войдя в купе, я тотчас же повалился на кровать. Креция присела возле меня. Сквозь полудрему я успел почувствовать, как мне перевязали раны, а затем провалился в глубокий сон. Ожесточающая беспокойно дремала рядом.
Я проспал несколько часов, а проснувшись, обнаружил, что экспресс все так же летит, не сбавляя скорости. По моим подсчетам, мы должны были прибыть в Новую Гевею к полуночи. Сако получил строгое указание никому не докладывать о наших приключениях.
