— Слава!- грянул многоголосый рев и сербы тоже ринулись к стене, где продолжался жестокий бой. Рыча не хуже волка на их знамени, славяне ворвались в драку, разом прорвавшись на стену. Одновременно ряды скутатов смешались, позади них послышались воинственные крики, а в ответ — испуганные вопли на греческом: это гепиды, прошедшие тайным проходом, указанным прислужником колдуньи, ударили в тыл ромеям. Те, не выдержав двойного удара откатились назад. В следующий миг сербы и прочие славяне ворвались за стену, нещадно истребляя беспорядочно бегущего противника. В считанные мгновения пешцы растащили преграду, открывая путь. Аварский каган, оскалившись в довольной улыбке, махнул рукой тяжелой коннице.
— Вперед!
Загрохотали копыта, лязгнули, словно зубы огромного чудовища вынимаемые из ножен клинки и неудержимая конная лава, под стягом с черным грифоном, устремилась в проем. Эрнак уже хотел последовать за ней, когда на его плечо легла тонкая, но сильная длань и, обернувшись, аварский владыка встретился с серыми глазами Неды.
«Не спеши», — прочел он по губам. Послушав супругу, каган придержал коня, пропуская неудержимую лаву. Пешцы едва успели кинуться по сторонам — те же, кто оказался недостаточно расторопным растоптали конские копыта. Эрнак оглянулся — но Неды уже не было рядом и тогда каган, пришпорив коня, устремился вдогонку за остальными.
Меча копья в спины удиравших скутатов, жестоко рубя отстающих аварская конница, прорвалась сквозь ущелье — и уткнулась в выстроившуюся на перевале стену щитов. Рослые воины, со светлыми волосами и голубыми глазами, стояли, выставив перед собой копья и авары, не долго думая, устремились прямо на них — слишком уж жалкой казалась эта кучка храбрецов, перед катящимися на нее аварскими полчищами. Но, когда аварской коннице осталось не более двух десятков шагов, этерия вдруг расступилась — и вперед шагнуло с полусотни человек, держащих в руках некие причудливые устройства . Послышалось громкое шипение и из бронзовых трубок вырвалась струя жидкого огня, опалившего и самих воинов и их коней. Послышалось отчаянное ржание и вопли заживо сгоравших людей, в то время как враг посылал все новые огненные потоки. Мерзкий запах горелого мяса наполнил воздух, весь строй всадников сломался — авары, поджаривавшиеся заживо в своих доспехах, метались из стороны в сторону, тогда как следовавшие за ними степняки поворачивали коней, не желая сталкиваться с огненной смертью. Ручные метатели греческого огня, хейросифоны, одно из последних изобретений мастеров Константинополя, перенесли страшное ромейское оружие с моря на сушу — и столкновение с ними стало для авар полной и ужасной неожиданностью. Одновременно послышался конский топот — и из ущелий, по обе стороны перевала, вырвалась тяжелая конница — несокрушимые ромейские катафрактарии. Впереди под стягом с черным орлом мчался, оскалив рот в воинственном крике, сам император Михаил. Авары, спешившие удрать от смертельного оружия, уже не успели перестроиться — и удар с обеих флангов, окончательно смешал их ряды. Метатели огня, исчерпав все свои запасы, отступили — и германская этерия, выставив копья и мечи двинулась вперед, топчась прямо по обугленным трупам.
Эрнак, едва не затоптанный собственной конницей, с трудом сумел остановить ее бегство и развернуть вновь на врага. Хотя по правде сказать, от немедленного краха аварское воинство спасли пешцы- славяне и германцы, вставшие стеной щитов на перевале, встретили такую же стену германской этерии шедшей им навстречу. Закипел кровавый бой: с лязгом скрещивались мечи, вздымались и опускались топоры, разрубая пополам тела врагов, шипастые булавы безжалостно мозжили черепа. То тут то там повисший на копьях сакс или серб хрипел в бессильной злобе, пуская кровавую пену, пытаясь дотянуться до глотки врага. На помощь германской этерии подоспели и скутаты, уже опомнившиеся от удара гепидов и, перестроившись, снова перешедшие в наступление.
Аварская конница, остановив бегство, вновь ринулась в бой — и под ее ударом левое крыло, состоявшее из болгар Крума, не выдержало и побежало. Авары, презрительно улюлюкая, кинулись в погоню, причем одним из первых мчался, уже пересевший на коня, сербский князь Просигой. В азарте погони он слишком поздно услышал стук копыт — это сидевший в засаде лангобардский отряд конских копейщиков ударил с тыла. Одновременно болгары, оставив притворное отступление, развернулись и тоже устремились на врага. Сам Крум, — со спатой наголо, в ромейском панцире и шлеме,- столкнулся с Просигоем, только что зарубившего сразу двух болгарских конников. Лицо молодого хана исказилось от ярости, когда он узнал убийцу Омуртага.
— Проклятый предатель, — выплюнул Крум, — наконец-то я с тобой посчитаюсь.
— Отправляйся в пекло, щенок, — рявкнул Просигой, — вслед за своим папашей!
