– Никак нет, командир. Во всем должен быть учет и порядок.
– Ну… это правильно.
Катон затянул поясной ремень, вытащил из болтавшихся на нем ножен гладиус и бросил в повозку, вогнав в них свой куда более дорогой, а главное, памятный ему клинок.
– Смотри запиши на меня только ножны.
Прихватив щит и шлем, Катон отошел от повозки, в то время как Сильва торопливо отмечал на восковой табличке все полученные центурионом предметы воинской амуниции.
Взбежав к частоколу, Катон поискал взглядом Макрона. На надвратной караульной площадке толпился народ, готовясь сбросить очередную фашину. В то время как четверо дюжих малых поднимали ее на вилах, пятый подносил факел. Хворост взялся мгновенно, а как только он разгорелся, фашину вытолкнули наружу. Горящая вязанка рухнула вниз и откатилась на какое-то расстояние, осветив отряд вражеских лучников.
– Ага, вот они! – воскликнул кто-то из атребатов, и со стены во врагов полетели стрелы, копья и пущенные из пращей камни.
Несколько дуротригов упали на землю: они вопили и корчились в сполохах оранжевого огня.
– Хорошая работа! – выкрикнул Макрон, подкрепляя свою похвалу взмахом огромного кулака с оттопыренным вверх большим пальцем.
Завидев Катона, он кивнул ему:
– Ты бы перевел им это, а? По-кельтски они небось поймут лучше.
– Уверен, ребята и так все поняли, – улыбнулся Катон. – Как наши дела?
– Пока все в порядке. Я расставил вдоль стены наблюдательные посты на случай приступа, но дуротриги пока не пытаются штурмовать вал и даже прекратили забрасывать нас зажигательными стрелами. Хрен знает почему, ведь из-за них нам приходилось носиться по всему городу и тушить пожары.
– А трибуна кто-нибудь видел?
– А как же! – хохотнул Макрон. – Он подскакал к воротам, прежде чем унестись от них прочь. Задержался ровно настолько, чтобы крикнуть, что едет за подмогой. А после взял с места в карьер. Знаешь, кто мне доложил о том? Сильва!
– Думаешь, он и впрямь отправился искать помощь?
– Во всяком случае, он точно отправился искать то местечко, где безопасней, чем здесь.
– А таких мест теперь много.
– Да уж, что говорить.
– Как по-твоему, удержим мы город? – тихо спросил Катон.
Макрон ненадолго задумался, потом покачал головой:
– Нет. Нас недостаточно, чтобы оборонять стену по всей длине, а значит, враг где-нибудь да найдет слабину. И на горожан рассчитывать не приходится, они не годятся для боя.
– В таком случае… – Катон мысленно представил себе карту Каллевы. – В таком случае, когда припечет, нам придется укрыться на базе. Или там, или в царской усадьбе.
– Усадьба нам не подходит, – возразил ветеран. – Ее обступают лачуги. Враг может подобраться вплотную совсем неприметно для нас. Кроме того, на базе собраны все наши припасы. В них главная наша надежда.
– Пожалуй, ты прав…
– Катон! Макрон! – донеслось из темноты за стеной. Оба центуриона обеспокоенно вгляделись во мрак.
– Это еще что за хрень?
Макрон повернулся к лучникам, прячущимся под частоколом, и дал им знак наложить стрелы на тетивы.
– Всем быть наготове!
Голос раздался опять, уже ближе.
– Не нравится мне это, – проворчал Макрон. – Похоже, варвары что-то затеяли. Ну да ладно, нас на мякине не проведешь.
Катон напряженно сверлил взглядом тьму. Оклик послышался снова, он звучал громче, ясней, и на сей раз сомнений у юноши не осталось.
– Это Тинкоммий!
– Тинкоммий? – Макрон покачал головой. – Быть не может. Тут какая-то хитрость?
– Да говорю же тебе – Тинкоммий. Вон там, посмотри!
В красном колеблющемся свете догоравшей вязанки хвороста обрисовались очертания человека, тоже дрожащие и мерцающие в плавящемся от жары ночном воздухе.
– Катон! Макрон!
– Выйди на свет, чтобы мы могли тебя видеть, – крикнул Макрон. – Медленно. И никаких фокусов, а то умрешь, не успев повернуться.
– Хорошо. Никаких фокусов, – прозвучало в ответ. – Я выхожу.
Человек обошел пылающую фашину и медленно приблизился к валу, подняв правую руку, чтобы показать, что в ней нет оружия. В левой руке он держал овальный щит воина вспомогательных когорт. Шагах в тридцати от ворот человек остановился.
– Макрон! Это я, Тинкоммий.
– Ну и ну! – прошептал Макрон. – Вот хрень так хрень!
