— Какое-то полицейское расследование. Во всяком случае, маловероятно, что он появится там. Гарви оставил там на приморской дороге несколько засад, и сейчас ничего другого мы сделать не можем, пока не подойдет подкрепление.
— Оно подходит, друг мой, поверьте мне, — сказал Конкоран. — С тех пор как вы починили телефон, у меня было несколько долгих разговоров с Лондоном. Не пройдет и двух часов, как весь Северный Норфолк будет заблокирован. К утру большая часть этого района будет фактически на военном положении. И это положение не отменят, пока не поймают Штайнера.
Кейн кивнул.
— Нет сомнения, что он не окажется вблизи премьер-министра. Мои люди стоят у его дверей, у террасы и не меньше двух дюжин в саду с автоматами. Лица их покрыты черным кремом. Я им ясно приказал сначала стрелять. О несчастных случаях поговорим потом.
Открылась дверь, и вошел молодой капрал, держа в руке листки машинописного текста:
— У меня окончательные списки, если вы хотите их посмотреть, майор.
Он вышел, и Кейн пробежал глазами первый листок.
— Они предъявили тела немцев отцу Верекеру и некоторым жителям деревни.
— Кстати, как он? — спросил Конкоран.
— Сотрясение мозга, но в остальном вроде в порядке. По их показаниям, все налицо, кроме Штайнера, его заместителя Нойманна и, конечно, ирландца. Остальные четырнадцать погибли.
— Но как же, черт возьми, они скрылись, вот что мне хотелось бы знать.
— Да они разбили дверь в ризницу, чтобы спрятаться от выстрелов Гарви и его людей. Моя версия такая: когда Памела и эта девушка Прайор пошли через туннель в дом священника, они так спешили, что не заперли как следует потайную дверь.
Конкоран сказал:
— Как я понимаю, эта молодая особа Прайор оказывала негодяю Девлину повышенное внимание. Вы не думаете, что она могла как-то быть связана с этим делом?
— Не думаю. По словам Памелы, девушка горько сокрушалась по поводу всего.
— Еще бы, — сказал Конкоран. — Ну а какие потери с вашей стороны?
Кейн посмотрел на второй листок:
— Включая Шафто и капитана Мэллори, двадцать один убит, восемь ранены. — Он покачал головой: — Из сорока. Большой будет шум, когда дело станет известно.
— Если станет известно.
— Что вы хотите сказать?
— Лондон уже дает ясно понять, что это дело не должно иметь огласки. С одной стороны, не хотят пугать людей. Но с другой стороны, вы подумайте, что произошло: немецкие парашютисты спрыгивают на Норфолк, чтобы захватить премьер-министра! И почти что осуществляют свою цель! Это довольно страшно. А что это за Британский свободный корпус? Англичане — эсэсовцы! Представляете, как бы это выглядело в газетах? — Он вздрогнул. — Я бы этого проклятого человека повесил своими руками.
— Понятно.
— А теперь посмотрите на все с точки зрения Пентагона. Ударная американская часть, элита из элит, в боях с горсткой немецких парашютистов несет семидесятипроцентные потери.
— Не знаю, — покачал головой Кейн. — Это значит, что масса людей должна молчать.
— Идет война, Кейн, — сказал Конкоран. — А в военное время людей можно заставить делать, что им велят. Это просто.
Дверь открылась, и появился молодой капрал:
— Лондон снова на проводе, господин полковник.
Конкоран поспешно вышел. Кейн, выходя за ним, закурил сигарету и прошел мимо охраны. Он спустился по ступенькам и прошелся по террасе. Шел сильный дождь, было очень темно. В воздухе чувствовался запах тумана. Может, Конкоран прав? Возможно, и так. Мир во время войны достаточно сумасшедший, чтобы поверить чему угодно.
Кейн спустился в сад, и в то же мгновенье чья-то рука схватила его за горло, а в спину уперлось колено. Тускло блеснул нож. Кто-то спросил:
— Кто такой?
— Майор Кейн.
Фонарик вспыхнул и погас.
— Простите, сэр, капрал Бликер.
— Вы должны быть в постели, Бликер. Как глаз?
— Пять швов, майор, но все обойдется. С вашего позволения, сэр, я пойду.
Он растворился в темноте, а Кейн остался стоять, широко открыв глаза.
— Никогда до конца своих дней, — тихо сказал он себе, — я даже и не начну понимать людей, своих соплеменников.
По сводке погоды на всем Северном море вплоть до утра был ветер три-четыре балла со шквалами дождя и морским туманом.
Торпедный катер шел хорошо, и к восьми часам прошел минные поля и вошел в главный прибрежный судоходный проход.
За штурвалом стоял Мюллер. Кениг, подняв голову от лоции, на которой он тщательно проложил последний участок их курса, сказал:
— Мы в десяти милях восточнее Блэкни Поинт, Эрих.
Мюллер кивнул, напряженно всматриваясь в темноту:
— Этот туман не в нашу пользу.
— Ну, не знаю, — ответил Кениг. — Может, порадоваться ему, пока операция не кончится.
Дверь с грохотом отворилась, и вошел ведущий радист Тойзен. Он подал радиограмму.
— Из Ландсвоорта, господин лейтенант.
Взяв радиограмму, Кениг прочел ее, поднеся к лампе на штурманском столе. Долго смотрел на нее, а потом смял в комок.
— Что там? — спросил Мюллер.
— «Орел» взорвался. Все остальное — слова.
Наступила тишина. Дождь бил в стекло. Мюллер спросил:
— А нам какой приказ?
