— Хотите использовать двигатель для войны? — перебил Шаубергер. — Можешь не стараться, я не соглашусь никогда, это идиотизм. Я всегда презирал убийство невинных людей.
Лицо Штрейхера покрылось красными пятнами, он вытащил из кармана платок и вытер пот на лысине. Глаза сузились, словно у кота, что охотился за птичкой.
— Ты пессимист, — сказал он, — а кроме того ещё и большой гуманист, что приводит меня в бешенство. Нельзя построить идеальное общество, не окунув руки по локоть в крови. Никто не предоставит финансирование проекту, который будут использовать для экспериментальных полётов. Цель одна — боевое применение. И лишь после победы, двигателем оборудуют гражданские суда.
Шаубергер поморщился, разговор заходил в неподходящее русло.
— Ты забываешь фразы из моей лекции, — произнёс он. — Повторить? Для того, чтобы осуществить наше стремление к светлому миру, нужно желание! Желание непоколебимое, лишённое алчности, убожества и ненависти. К сожалению, нынешний Рейх лишён человеческих качеств, зато перенасыщен жаждой власти и убийств. Гитлер не желает никому служить, что в корне неверно.
— Советую подбирать слова, мой друг, иначе… помнишь, что говорил Цезарь? «Пока нас боятся, пусть хоть ненавидят!» Немцы никому ничего не должны!
Шаубергер махнул рукой:
— Человечество! Ты возвысишься! Ты сумеешь управлять природой, если научишься ей подчиняться!
Штрейхер покачал головой и проговорил:
— Мечтатель! Ни один человек не захочет ползать на коленях в лесу, прося у природы снисхождения. Это мы хозяева мира, подчинили себе землю, воду, воздух и огонь! И благодаря твоей гениальности, обуздаем непокорённое человечество.
— Почему я должен согласиться? — спросил Шаубергер. — У человека всегда есть выбор.
— С этим спорить нет смысла, — ухмыльнулся Штрейхер. — Ты вернёшься в свой лес, из которого больше не выйдешь. Уж поверь, гестапо не любит предателей, возомнивших себя спасителями. Отказывая Гитлеру, ты плюёшь на Германию. А быть врагом народа в наше время — самоубийство.
— Как у тебя всё просто, Юлиус, — вздохнул Виктор. — А если я соглашусь?
— Получишь всё, что только захочешь! Полное финансирование, карт-бланш на использование любых ресурсов. Будешь купаться в деньгах и славе. Если двигатель будет готов в течение года, я лично представлю тебя фюреру. Жаль, не смогу стать куратором, работать бок о бок с таким гением!
Шаубергер впадал в уныние, отказ грозил ему потерей не только жизни. Смерть его мало волновала, зато вот неоконченная работа… столько изобретений ещё таилось в мозгу. Нельзя отступать. В конце концов, он сумеет саботировать создание двигателя на любом этапе строительства.
— У меня есть условие, — сказал он.
— Какое? — поднял брови Юлиус.
— Я желаю, чтобы все другие мои инновации, включая очистку рек, были задействованы, — ответил Шаубергер. — Я хочу, чтобы не только двигатель обернулся наследием Шаубергера. Природа нуждается в моей помощи, и я окажу её любой ценой.
— За этим дело не станет! — усмехнулся Штрейхер. — Тебе нужно будет подписать…
Стук в дверь прервал нациста.
— Наконец-то наше пиво! — буркнул он, поворачиваясь к двери.
В комнату вошла совсем юная девушка, лет пятнадцати, в красивом платье с обёртками. Миловидная, светлые волосы затянуты в косички. Глаза поразительно большие и голубые. Истинная дочь арийской расы.
Она несла поднос с огромными стаканами, в которых пенилось пиво, блестя словно настоящее золото. Поставила на столике и проговорила:
— Простите за задержку, господа. Я была занята с остальными клиентами, столько народу в эти выходные…
— Ничего, ничего, фройляйн, — усмехнулся Штрейхер. — Как же зовут столь прелестную барышню?
— Хелен, — ответила девушка. — Если что-то ещё понадобится…
— Уже жажду…
Штрейхер вскочил с дивана и схватил девушку в охапку. Та завизжала, отбиваясь от его поцелуев. Он уже просовывал руку в вырез платья, когда Шаубергер с силой оттолкнул его от Хелен. Не прошло и секунды как бедняжка вылетела из комнаты, словно заяц, которого едва не поймали.
— Ты что творишь! — заорал Юлиус, кидаясь на Виктора с кулаками. — Я тебе кто? Мальчишка, которого пенять можно?
— А она кто? Ещё ребёнок! — буркнул в ответ Шаубергер. — Ты совсем рехнулся насиловать её средь бела дня? Ни при мне, Юлиус, запомни!
— Ты за это ответишь, — гаркнул Штрейхер, ставший пурпурным как свёкла. — У меня хватит влияния, чтобы посадить тебя в камеру…
— Пять минут назад ты признавался в любви моему гению, — усмехнулся Шаубергер, присаживаясь в кресло и отпивая пиво. — И снова угрозы. В этот раз неприкрытые и оголённые, как провода. Насколько я понял, больше с тобой дела иметь не буду, чему счастлив безмерно.
— С тобой свяжется штурмбаннфюрер Рихтер. Советую никуда не уходить из гостиницы и ожидать, когда заедет машина. Иначе…
— До свидания, Юлиус!
Штрейхер сплюнул на пол и вышел из номера, хлопнув дверью так, что посыпалась щебёнка с потолка.
— Даже пива не захотел, — улыбнулся Шаубергер, — что ж, мне достанется в два раза больше. Природа благоволит сегодня!
