Она выросла в Порту — дочь купца, достаточно состоятельного, чтобы общаться с богатыми английскими семьями, которые в то время доминировали в португальской торговле. Еще ребенком Жозефина выучила английский, язык богатства и власти. Потом вышла замуж за Дуарте, который был на десять лет ее старше и занимал должность Хранителя Королевского Коршуна в Лиссабоне. Самая настоящая синекура, и Жозефина закружилась в бесконечном хороводе балов, ее очаровали блеск дворцов и красивая жизнь. Потом — два года назад, — когда королевская семья сбежала в Бразилию, Дуарте завел себе любовницу, а Жозефина осталась в большом доме вместе с его родителями и сестрами.
— Они хотели, чтобы я ушла в монастырь. Представляешь? Чтобы я ждала его в монастыре, как покорная жена, а он тем временем на пару с этой женщиной будет производить на свет ублюдков!
Шарп скатился с кровати и подошел к окну. Не обращая внимания на наготу, облокотился о черный подоконник и стал вглядываться в ночное небо на востоке, словно мог разглядеть отражение огней костров французской армии. Они были там, в одном дне пути, но он ничего не видел, кроме бесконечных городских крыш и дорожек лунного света на далеких холмах.
Жозефина подошла к нему сзади и провела пальцами по шрамам на спине.
— Что будет завтра?
Шарп повернулся и посмотрел на нее сверху вниз.
— Их расстреляют.
— Так быстро?
—Да.
Ей не нужно было знать о том, что иногда солдаты промахиваются и офицерам приходится подходить и добивать преступников контрольным выстрелом. Шарп притянул Жозефину к себе, вдыхая аромат ее волос. Она положила голову ему на грудь, а ее пальцы продолжали осторожно поглаживать шрамы.
— Мне страшно, — тихо проговорила она.
— Ты их боишься?
—Да.
Гиббонс и Берри были в казарме, когда он привел дезертиров. Сэр Генри тоже оказался там и принялся радостно потирать руки, довольный тем, что беглецов удалось поймать, он даже многословно поблагодарил Шарпа, словно на время забыл о своей неприязни. Военно-полевой суд являлся простой формальностью, уже через несколько минут бумаги были подготовлены и отправлены на подпись генералу. Судьба четырех дезертиров решилась.
Шарп провел в комнате с двумя лейтенантами несколько минут, они тихонько переговаривались и время от времени принимались хихикать, поглядывал на него в надежде вызвать гнев, но уж слишком неподходящим был момент.
Шарп повернул лицо Жозефины так, чтобы видеть ее глаза.
— А если бы их здесь не было, ты бы во мне нуждалась?
Она кивнула.
— Ты все еще не понимаешь. Я — замужняя женщина — осмелилась на побег!.. О, я знаю, он поступил гораздо хуже, но это не имеет никакого значения. В тот самый день, когда у меня хватило смелости покинуть дом родителей Дуарте, я осталась одна. Неужели тебе не ясно? Мне нельзя туда вернуться, мои родители никогда не простят свою дочь. Я думала, в Мадриде... — Жозефина замолчала.
— Кристиан Гиббонс обещал, что присмотрит за тобой в Мадриде?
Жозефина кивнула.
— Многие девушки туда отправились, ты же знаешь. Там так много офицеров. Но сейчас... — Она снова замолчала.
Он знал, о чем она думает.
— Теперь ты встревожилась. До Мадрида не добраться, ты осталась с человеком, у которого нет денег, и думаешь о ночах, которые придется провести в полях или в маленьких домиках, кишащих вшами.
Жозефина улыбнулась, и Шарп почувствовал, как у него сжимается сердце.
— Когда-нибудь, Ричард, ты получишь чин полковника, станешь обладателем великолепного коня и кучи денег, а капитаны и лейтенанты будут трепетать при одном упоминании твоего имени.
Он рассмеялся.
— Но ты не хочешь ждать? — Шарп знал, что говорит правду, только от этой правды никому из них не становилось легче.
Жозефина была не единственной девушкой из хорошей семьи, рискнувшей всем и убежавшей за солдатами. Однако те, другие, были незамужними, всегда могли найти защиту, быстро отпраздновав свадьбу, и тогда их семьям оставалось только сделать вид, что все в порядке. Но Жозефина? Шарп знал: ради комфорта и безопасности она быстро забудет нищего стрелка и найдет богатого человека, какого-нибудь кавалерийского офицера, который будет тратить на нее деньги и время.
Он еще крепче прижал девушку к груди, чувствуя, как ночной воздух холодит кожу.
— Я присмотрю за тобой.
— Обещаешь? — спросила она тихо.
— Да.
— Тогда я не буду бояться. — Жозефина слегка отстранилась. — Тебе холодно?
— Ну и что?
— Пойдем. — Она повела его обратно в темную комнату.
Шарп знал, что Жозефина будет принадлежать ему недолго, совсем недолго, и на душе у него стало горько.
На улице продолжала лаять собака.
