Он поискал глазами палаш, нашел его и вытащил из трупа, в который перед этим воткнул. Всадники продолжали атаковать, заставляя своих упрямящихся лошадей взбираться на горы тел. Шарп что-то крикнул, Харпер подхватил его вопль, но врага на расстоянии удара не оказалось. Тогда лейтенант двинулся в сторону королевского знамени, которое лежало под двумя телами всего в пяти ярдах. Он поскользнулся, упал, тут же вскочил на ноги, но дорогу ему преградили трое спешившихся французов с саблями в руках. Мгновенно рядом оказался Харпер. Один из гусар упал, пронзенный пикой, другого сразил Шарп, чей клинок отбросил саблю француза, словно она была сделана из бумаги. Но третий вцепился в знамя, вытащил его из-под тел и протянул подоспевшему всаднику. Шарп и Харпер бросились вперед, пика вонзилась в спину гусара, однако тот успел сделать свое дело. Француз схватил знамя за уголок и пришпорил лошадь.
И тут появились новые французы, которые попытались отнять у двух стрелков знамя Южного Эссекского, их было так много!
– Не подпускай их, Патрик! Не подпускай!
Харпер что-то громко кричал и размахивал пикой, превратившись в неуязвимого Кухулина Красная Рука. Он стоял, возвышаясь над всеми и широко расставив ноги. Харпер бросал врагу вызов, предлагал французам подойти к нему поближе и найти свою смерть.
Шарп вытащил из-под мертвого тела знамя полка и, как копье, бросил его в сторону приближающейся роты. Знамя упало среди английских солдат, теперь оно было в безопасности.
Харпер по-прежнему стоял немного впереди, яростно рыча на врагов, приглашая их сразиться, но бой заканчивался. Шарп с палашом в руке встал рядом с сержантом, а французы отступили, нашли лошадей и вскочили в седла, собираясь вернуться к своим. Один из них оглянулся, посмотрел на двух стрелков и поднял в мрачном салюте окровавленную саблю. Шарп в ответ взмахнул алым палашом.
Кто-то хлопал его по спине, люди кричали так, словно он одержал грандиозную победу, в то время как на самом деле Шарп лишь подсластил горечь поражения. И вот уже собралась вся рота. Британские солдаты стояли среди трупов и смотрели, как гусары уносят свою добычу. Не было никакой надежды вернуть королевский стяг – французы успели удалиться на триста ярдов, их окружили плотным кольцом торжествующие всадники, начался их долгий марш через Пиренеи, который закончится в Париже, где ликующая толпа станет приветствовать героев, а знамя займет место среди итальянских, прусских, австрийских, русских и испанских штандартов – символов французских побед в Европе.
Шарп смотрел вслед удаляющемуся знамени и чувствовал, как его охватывает стыд. Французы уносили и два испанских флага, но это Шарпа нисколько не волновало. Его собственная репутация и честь солдата были запятнаны тем, что французы захватили королевское знамя; была задета его гордость.
Он коснулся локтя Харпера:
– С тобой все в порядке?
– Да, сэр. – Сержант тяжело дышал, продолжая сжимать в руках забрызганную кровью пику. – А вы как?
– Я в порядке. Отлично сработано. Спасибо тебе.
Харпер тряхнул головой, словно отбрасывая комплимент, и улыбнулся лейтенанту:
– Такое нечасто бывает, сэр. Во всяком случае, одно знамя мы отбили.
Шарп повернулся, чтобы посмотреть на флаг. Он развевался над ротой, пробитый пулями и покрытый кровью, утраченный и вновь обретенный. Рядом стоял Лерой, угрюмый, замкнутый капитан Лерой, про которого Леннокс как-то сказал, что это второй приличный человек в батальоне. Его лицо было залито кровью, и Шарп пробрался к нему сквозь ряды солдат.
– Сэр?
– Вы молодец, Шарп. Какая страшная бойня!
Голос капитана показался Шарпу странным, а акцент непривычным, но он вспомнил, что Лерой американец; один из немногих людей, что продолжали сражаться за свою прежнюю родину. Шарп показал на голову Лероя:
– Вы серьезно ранены?
– Да нет, просто царапина. А вот нога сильно пострадала.
Шарп опустил глаза и увидел, что бедро капитана залито кровью.
– Как это произошло?
– Я был возле знамен. Благодарение Богу, вы подоспели вовремя, хотя Симмерсон и заслужил потерять оба знамени. Ублюдок!
Шарп повернулся к мосту – ничего не было видно, потому что французы еще не покинули поля боя. Густые клубы дыма окутывали долину, тут и там слышались мушкетные выстрелы – кто-то организовал оборону. Вскоре трубы подали сигнал к отступлению, позвали французских стрелков назад к дороге, туда, где они выстроились вокруг своих трофеев.
«Им следует гордиться собой, – подумал Шарп. – Четыреста легких кавалеристов разбили два полка, захватили три знамени, а причиной всему – глупость и дурацкая гордость сэра Генри и испанского полковника. Интересно, где сейчас Симмерсон? Его не было с защитниками знамен, если только тело сэра Генри не лежит где-нибудь среди трупов».
Шарп спросил у Лероя:
– Вы видели Симмерсона?
– Одному Богу известно, что с ним случилось. Там был Форрест.
– Погиб?
– Не знаю. – Лерой пожал плечами.
– Леннокс?
– Я его не видел. Он был внутри каре.
