Жена неслышно появилась из глубины квартиры. Дутов, раскинув руки, привлек ее к себе, нежно поцеловал в щеку:
– Оля, подавай команду прислуге – пора обедать!
Отец Иона, когда ему сообщили о бегстве калмыка, стиснул свои желтоватые, некрупные, сточенные временем и болезнями зубы, покачал головой удрученно:
– Сам побег – явление рядовое, на жизнь воинов не повлияет, но пример этот – нехороший. С этим надо бороться. И вообще с побегами надо кончать, выкорчевывать их будем всякими способами: и мытьем, и катаньем. Крынки будем снимать с плетней, а на их место, на колы, – насаживать головы для просушки.
Отец Иона помял пальцами темя, выдернул из уха длинный вьющийся волосок, глянул на него – седой, – и поморщившись, звякнул в колокольчик. На зов явился плоский маленький казачонок с седыми висками, в новенькой фуражке и неожиданно умными, очень цепкими глазами.
– Ты вот что, – сказал ему отец Иона, – займись-ка одним делом. Из казармы ночью сбежал калмык…
– Не ночью, – не боясь грозного отца, поправил седеющий казачонок, подбил пальцем нарядную фуражку, приподнимая ее, – а без двадцати минут семь вечера.
– Это не имеет значения, – отец Иона махнул вялой рукой, – значение имеет другое: калмык не должен дойти до дома, понял?
Седеющий казачонок наклонил голову:
– Чего ж тут не понять?
– И весть об этом необходимо донести до казаков. Понял?
– И это понял, отец мой разлюбезный. Все будет исполнено в наилучшем виде.
Жизнь в Суйдуне шла своим чередом.
