Тем временем в расположении полка неожиданно появилась собака — смышленая, с крупным телом и большими лапами, очень похожая на овчарку. Удивленные казаки, — там, где шли бои, собак не было, они убегали, напутанные стрельбой, ошалев от запаха крови и горелого пироксилина, — попытались подманить пса куском хлеба, но тот, даже не глянув на хлеб, отбежал от них на безопасное расстояние.
Шею пса обтягивал кожаный ремень, под который было что-то подсунуто — то ли конверт какой, то ли кошелек.
— А ведь пес этот — почтальон, — догадался Бембеев и потянулся к карабину.
Пес это движение засек, шарахнулся в сторону.
— Циркач, — задумчиво проговорил Бембеев. — Надо бы за этим псом последить. Он в наших окопах обязательно появится.
— Ты так думаешь? — засомневался Удалов.
— Уверен.
— Может, действительно его лучше шлепнуть?
— Можно и шлепнуть, но вначале надо посмотреть, что за почту он носит.
Пес тем временем мелькнул рыжей спиной на старой нескошенной меже, невольно вызывающей в хозяйственном человека ощущение досады и глухой тоски — разве можно бросать землю? Потом он вымахнул на плешину, затормозил на несколько мгновений, осматриваясь, — ему, как толковому вояке, надо было сориентироваться, — сделал длинный прыжок и исчез.
Бембеев озадаченно почесал пальцами нос, сплюнул себе под ноги.
— Чего плюешься, земеля? — спросил Удалов.
— Думаю, как бы его перехватить. Чую, шмыганье этого пса туда-сюда нам добра не принесет.
Удалов вытянул голову и приложил к уху свою твердую, в наростах мозолей ладонь.
— Слышишь?
— Чего? — калмык тоже вытянул голову.
— А ты послушай…
Серый плотный воздух сухо потрескивал, словно где-то горел большой костер, стреляя сухими сучками. В недалеком, разбитом снарядами лесочке ворона пыталась расправиться с сосновой шишкой, стараясь вышелушить клювом семена, но ничего у нее не получалась, и ворона досадливо крякала. Других звуков не было.
— Слышишь? — вновь спросил Удалов.
Где-то далеко, за полями, раздался крик петуха.
— Петух прокричал, — сказал калмык.
— А что это значит?
— Что?
— Что нас выручит деревня.
— Каким образом? — вид Бембеева сделался задумчивым, будто он в слабом крике том засек нечто такое, что позволит ему разгадать тайну бытия. — Петух, петух… Извини, не могу скумекать… — калмык стукнул себя пальцем по лбу.
— В румынских деревнях полно скота разного, а коли есть скот — значит, есть и собаки.
Калмык блеснул чистыми ровными зубами, обрадованно хлопнул Удалова по плечу:
— Молодец, земеля! Не пальцем сделан!
— Ну что, проведем операцию по поимке вражеского лазутчика? — Удалов с азартом потер руки, будто заглянул в прорезь прицела. — А?
— Не лазутчика, а обычного связного, — поправил его калмык, — а это класс поменьше.
В деревне стояли коноводы, расположились два штаба — стрелкового полка и дутовский, в избах на окраине разместился комендантский взвод, еще жили музыканты и отделение пулеметчиков.
Командиру казачьего полка Дутову отвели место в середине деревни — в отдельном флигеле со светлыми большими окнами, полном звонких сверчков, — ночью эти маленькие скрипучие музыканты голосили так, что невозможно было спать. Еремеев, видя, как мается «Их высокоблагородие», предложил съехать из флигеля, переместиться в хату с меньшим количеством «оркестрантов», и сказал, что уже подобрал справную чистую избенку, но Дутов отказался. Сказал:
— И так сойдет.
— Ваше высокоблагородие, там — ни сверчков, ни клопов, ни тараканов — никакой пакости нет. Очень уж хозяйка-румынка чистоплотная. Нашим бабам у нее поучиться надо. Давайте переедем, а?
Дутов был категоричен:
— Нет!
Еремеев поджал губы, — сделал вид, что обиделся. Но Дутов если принимал какое-то решение, то редко отступал от него, переубедить его было очень непросто, это Еремеев тоже знал и с сожалеющим вздохом отстал от командира полка.
Калмык и Удалов, стараясь не попадаться на глаза начальству, прочесали деревню от края до края, присматриваясь к населению и справным румынским дворам. Отметили, что больше всего псов колготилось около полковой кухни — там и светло, и тепло, и сытно, — самое лучшее место при постылой собачьей жизни. Понаблюдав малость за сворой, вожделенно поглядывающей на закопченный котел, они отметили, что для задуманного дела лучше всего подойдет крупная лобастая сука с темной спиной и желтыми, как у совы глазами. Вокруг нее расположилось три здоровенных лохматых кобеля — явно ждали, когда сука снизойдет до них и одарит любовью.
— Ну как? — приподняв бровь, спросил калмык у напарника.
— По-моему, очень даже.
— Как будем ее ловить?
— Просто. Как? На кусок хлеба.
— Убежит ведь — хрен догоним.
— Не убежит, — уверенно произнес Удалов.
Он цапнул себя за сидор, висевший на спине, — как всякий опытный вояка, Удалов знал, что в холодном опостылевшем окопе часто бывает нечего кинуть себе на зуб, поэтому всегда таскал с собою полбуханки хлеба.
— По-моему, здешние псы получают каждый день на кухне по куску мяса, — глядя на собак, задумчиво проговорил калмык, — и на хлеб даже морду не повернут…
