Лейкин, Николай Александрович — русский писатель и журналист. Родился в купеческой семье. Учился в Петербургском немецком реформатском училище. Печататься начал в 1860 году. Сотрудничал в журналах «Библиотека для чтения», «Современник», «Отечественные записки», «Искра».В рассказах Лейкина получила отражение та самая «толстозадая» Россия, которая наиболее ярко представляет «век минувший» — оголтелую погоню за наживой и полную животность интересов, сверхъестественное невежество и изворотливое плутовство, освящаемые в конечном счете, буржуазными «началами начал».
Вотъ и еще мсяцъ прошелъ, а я по-прежнему въ двицахъ. Говорятъ, что весною мужчины нжне и влюбчиве, но тридцатую весну живу, а что-то этого не замчаю. Нынче послдній годъ маменька наняла дачу. «Ужь ежели, говоритъ, ты и ныншнимъ лтомъ не сумешь себ подцпить мужа, то передемъ куда-нибудь на Пески или на Петербургскую сторону и будемъ тамъ жить безвыздно. По крайности тамъ хоть какой нибудь чиновникъ наклюнется, который возьметъ тебя изъ-за пары платья да изъ-за шинели съ енотовымъ воротникомъ». Я много плакала. Какъ хотите, за чиновника да еще въ придачу къ енотовому воротнику выходить не хочется. Ахъ, ежели бы мы были богаты, а то на маменькину пенсію немного разгуляешься! А вдь выходятъ же замужъ и бдныя за богатыхъ. И не лучше меня да выходятъ. Чмъ я хуже другихъ? Сердце у меня нжное, шиньонъ всегда роскошный, талія въ корсет стройна, а въ лиц даже и въ сильный жаръ матовая блдность. Кром того я столбовая дворянка, и настолько древняго рода, что одного нашего предка еще при Іоанн Грозномъ били батогами нещадно и отрзали носъ и уши.
Вотъ уже боле недли какъ мы живемъ на дач на Черной рчк, а я еще ни разу не разговаривала ни съ однимъ мужчиной, хоть сколько-нибудь похожимъ на жениха. Каждый день хожу въ Строгоновъ садъ съ книжкой и сидя на скамейк читаю въ уединеніи, но мимо проходятъ или гимназисты съ собаками или семейные мужчины съ женами. Замчательно, что ни офицеровъ, ни молодыхъ людей совсмъ не видно. А все трактирная жизнь и нигилизмъ виноваты! Ни кого не тянетъ къ семейному очагу, а вс наровятъ больше или на «Минеральныя воды», или въ Демидовъ садъ. Нужно бы было по вечерамъ ходить въ Благородное собраніе, тамъ холостыхъ очень много, но у маменьки пенсіонная книжка въ залог и деньги вс прожиты. Дома всего четыре рубля, а дворникъ ходитъ къ намъ по два раза въ день и проситъ денегъ за дачу.
Сегодня сидла въ Строгоновомъ саду, слушала щебетаніе птичекъ, мечтала, и вдругъ вспомнила о немъ, о моемъ миломъ Владимір. Это былъ молодой уланскій корнетъ съ удивительно любящимъ сердцемъ. Онъ былъ влюбленъ въ меня до безумія и хотлъ просить у маменьки моей руки; въ случа отказа хотлъ застрлиться, но злые языки начали говорить, что онъ выдалъ фальшивые векселя и принужденъ былъ бжать. Но я не врю въ это! Нжныя сердца на это неспособны. Мечтая о немъ, и сама не знаю какъ нацарапала на скамейк булавкой слдующее: «нжный другъ, гд ты? Явись! Тебя ждетъ по прежнему любящая тебя Людмила».
Вотъ ужъ мсяцъ какъ живу на дач въ Новой деревн. Нанимаю за пятнадцать рублей въ лто каморку у парикмахера. Слава Богу, что теперь начались теплые дни, а то, въ начал весны, особенно по ночамъ, было такъ холодно, что зубъ-на-зубъ попасть не могъ. Укрылся бы да и укрыться не чмъ: халатъ и теплое одяло въ залог за три рубля, а деньги пошли на задатокъ за дачу. Въ карман всего полтинникъ и въ перспектив нуль. Вся надежда на пріобртеніе мста или на выгодную женитьбу. Ежели бы какая-нибудь сваха взялась меня женить на десяти тысячахъ, три тысячи бы ей изъ нихъ отвалилъ. Когда у меня деньги — я щедръ. Цлый день бгаю по Новой деревн и по Черной рчк и ищу знакомствъ, но дачники какъ-то туго знакомятся. А пріятно имть знакомства. Во-первыхъ, можно всегда пообдать, а во-вторыхъ, дочки и племянницы… Ежели съ хорошимъ приданымъ, то можно и увезти, обвнчаться, а потомъ старикамъ въ ноги, и длу конецъ. Вдь двушки глупы.
На дняхъ познакомился съ одной много семейной дамой. Сегодня гулялъ съ ней по Черной рчк, переносилъ ея ребятишекъ черезъ лужи, длалъ имъ свистульки изъ травы, плъ птухомъ и все думалъ, что пригласитъ обдать — не тутъ-то было! Разсказала, что у ней сегодня ботвинья и жареный поросенокъ съ кашей, и распрощалась. Да еще спрашиваетъ: «гд вы, обыкновенно, обдаете, мосье?» «У Доротта», говорю, а въ душ послалъ ее ко всмъ чертямъ. Длать нечего, купилъ въ лавочк полъ-фунта колбасы и булку и отправился обдать въ темную аллею Строгонова сада. Лишь только сълъ свою порцію, какъ вдругъ на скамейк замтилъ нацарапанное булавкой чье-то душевное изліяніе. Какая-то Людмила взываетъ къ другу и проситъ его явиться. Вынулъ карандашъ и написалъ: «я былъ здсь и мечталъ о теб неземная Людмила. Орестъ». Почемъ знать можетъ быть завяжется романъ, а съ нимъ вмст придетъ и мое счастіе. Влюбиться въ меня не мудрено: я молодъ, недуренъ собой и только мсяцъ назадъ ухитрился сшить въ долгъ новую пару платья.
