Лучше бы он этого не делал! Видимо, вместо воды он глотнул чего-то иного, и его разметелило окончательно. Севан, не обращая никакого внимания на Ника и, видимо, не особо понимая, где он находится, жарил какую-то дичь. Гитара его издавала жуткие звуки, словно в руках у него находился не фирменный инструмент, а хобот раненого слона. В довершение ко всему, видимо, у него начался бред: перекрикивая микрофон Ника, Севан стал орать какие-то идиотские мантры. Ник был в ужасе. В его карьере было разное: он и слова забывал, и оказывался в ситуации, когда отказывал звук – прямо во время концерта, а пару раз даже падал на сцене, зацепившись за провода. Но никогда раньше он не переживал такого позора! В тот момент он бы отдал все, только чтобы этот кошмар прекратился… Наконец, не выдержав, он просто бросил песню посередине, Нина тут же влетела в зал и уволокла вопящего Севана, по дороге выдернув шнур из его комбика.
Ник стоял на сцене и тупо глотал ртом воздух, вытаращив глаза, напоминая глубоководную рыбу, внезапно вытащенную на берег безжалостным рыбаком. Несколько обалдевшие слушатели молча сидели и наблюдали за этой картиной. Наконец он смог выдохнуть и выдавил в микрофон:
– Извините… что-то случилось. Извините, пожалуйста.
В этот момент Ник почувствовал, что по-настоящему ненавидит Севана. «Чтоб ты сдох, тварь!» – в бешенстве шептал он, делая вид, что настраивает гитару, даже не замечая слез ярости на лице. Наконец, немного очухавшись, Ник понял, что программа песен, так тщательно продуманная им по дороге к Мамину, полетела ко всем чертям, и он может рассчитывать только на себя. «Да и фиг с ним, хуже не будет!» – подумал он и резко ударил по струнам.
Это была довольно жесткая песня о грани жизни и смерти. Ник сочинил ее буквально на прошлой неделе и еще никогда не пел на публике. До сегодняшнего дня он и не представлял, что гнев может так страшно накатывать, и постарался выплюнуть в микрофон весь свой сегодняшний позор. «Орфей» в его руках ритмично прыгал в такт музыке. А в припеве перед его глазами стояла ненавистная физиономия Севана, блаженно пузырящаяся слюнями и соплями.
После этой песни Ник немного успокоился, и дальше все пошло гораздо лучше. Он закрыл глаза и представил, что сидит дома и поет сам для себя. Отработав таким образом около часа, он подумал, что пора бы уже и заканчивать, как вдруг в зал влетела Нина. Она подскочила к Нику и, не обращая никакого внимания на слушателей, страшно закричала: «Там Севан! Скорее!»
Когда Ник и быстро поднявшийся Мамин вбежали в комнату, они увидели, что Севан с гитарой в руках сидит на диване, вытянув свои длинные ноги в высоких модных «конверсах». Лицо его было белым, как у индийского бога Вишну, с такой же застывшей характерной полуулыбкой. Он был совершенно неподвижен, а из левой ноздри тянулась тоненькая, уже подсыхающая ниточка крови. Ник почему-то отметил про себя, что ее цвет такой же, как у красных кед Севана. Мамин быстро подошел к нему и взял за руку, пытаясь нащупать пульс. Почти сразу он выпрямился, коротко и негромко произнеся: «Мертв. Уже с полчаса».
