Русалочий Народ, Фаэри и Гномы. Они заняли место древних духов и жили в глубоких омутах, дремучих лесах и в норах у подножья гор. По своему желанию они могли пребывать либо в Большом мире, либо в Запредельном, населенном духами стихий. Говорили, что они были потомками первых магов и древних духов, но так это или нет, никто не знал. Волшебный Народ, окрепнув, предпочел навсегда изгнать их в таинственный Запредельный мир, мир Древней магии, чтобы обезопасить народы, которые позже пришли в Большой мир, ибо считалось, что Русалки, Фаэри и Гномы лживы, коварны и очень опасны.
Вызывать создания стихий было рискованной затеей. Выпущенные в Большой мир после долгого заточения, они обладали огромной силой и могли с тем же успехом направить ее на призвавшего их, а не на его врага. Некоторые из них, к вящему ужасу Волшебного Народа, до сих пор блуждали на свободе, время от времени появляясь, чтобы повернуть ход истории в каком-нибудь новом направлении. Впрочем, это было необходимо, чтобы не нарушилось равновесие Вселенной.
Вторая отрицательная магия имела гораздо более зловещую природу, а ее происхождение было покрыто тайной. Это была некромантия, магия Смерти, с помощью которой колдун мог высосать жизнь из другого существа. Подобно призракам Чаши, черный маг, используя чужую жизненную силу, становился на какое-то время сильнее, но подобная подпитка была до такой степени противна самой природе Вселенной, что мало кто из магов вообще подозревал о ее существовании, а те, кто знал, тщательно хранили эту страшную тайну.
Вслед за ней шла магия Холода. Это была магия угасания, составляющая суть черных безжизненных глубин Вселенной. В руках могущественного колдуна магия Холода могла погасить само Солнце, погрузив мир во тьму бесконечной зимы.
И, наконец. Дикая магия управляла первобытными силами природы: смерчами и ураганами, наводнениями и землетрясениями, молниями и бурями. Говорили, что, пустив в ход Дикую магию, можно призвать Душу Мира, но вот как подчинить ее своей воле, никто не знал.
Все эти события стремительно развертывались во сне Ориэллы, и наконец она увидела, как для борьбы с разрушительными силами четыре расы Волшебного Народа создали Оружие Стихий. Она увидела, как Народ Левиафанов выковал Чашу жизни, призванную служить защитой от той самой некромантии, для которой использовал ее Миафан; она увидела Арфу Ветров Небесного Народа, созданную, чтобы повелевать Дикой магией, но в недобрых руках способную, наоборот, освободить ее, ибо в гордыне своей Волшебный Народ забыл простую истину: любая палка имеет два конца; она увидела, как Чародеи, ее предки, создали Жезл Земли, чтобы иметь власть над Древней магией, и с ужасом наблюдала, как это грозное оружие обернулось против них, впустив в мир Молдан, которые раскололи единый тогда материк на северные и южные земли.
И лишь мудрый Драконий Народ — самые искусные оружейники — отказался от своей задачи создать средство против магии Холода. Вместо этого они выковали высшее оружие — Пламенеющий Меч, чья сила включала в себя и далеко превосходила силы трех других Талисманов. Его сочли слишком опасным, чтобы он мог попасть в недобрые руки, и Повелитель Драконов предрек, что придет час, когда Пламенеющий Меч понадобится, чтобы спасти мир от гибели, но это случится в необозримо далеком будущем. Под руководством Повелителя Меч был выкован для Единственного, и лишь ему суждено было стать его хозяином. Клинок был наделен собственным таинственным разумом, и должен был признать руку, для которой его создали. Однако драконы на этом не успокоились и запечатали Меч в огромный несокрушимый кристалл. Чтобы получить Меч, Единственный должен был придумать способ освободить клинок. Завершив свой труд, Драконий Народ спрятал Меч в недоступном месте, и те немногие, кто знал, где он сокрыт, добровольно лишили себя жизни. Так Пламенеющий Меч надолго исчез с лица земли…»
Ориэлла протерла глаза и увидела, как над лагуной скользит рассвет. Сон до мельчайших подробностей отпечатался у нее в памяти. Она вздрогнула от легкого предрассветного холодка и потянулась. Тело затекло и было все в синяках от жесткого каменного ложа. Она направила свои силы в себя и нащупала крохотный очаг жизни — плод их с Форралом любви; О, Форрал! Неужели до конца жизни она каждый день будет просыпаться с горестной мыслью, что воин ушел навсегда? Но ребенок — их ребенок — кажется, чувствовал себя хорошо. Он дремал у нее во чреве, под ее защитой, и Ориэлла молила богов, чтобы так продолжалось и дальше. Вдруг из светлеющих вод лагуны поднялась черная спина Телласа, и все остальные заботы моментально покинули волшебницу.
— Ну что, отец? — спросила она, безуспешно стараясь сдержать нетерпение.
— Что сказал твой народ?
Он рассмеялся — она ясно слышала его смех у себя в голове.
— Глупое дитя! Подумай, ведь ты уже знаешь ответ.
— Да? — Ориэлла всегда с утра бывала не в лучшем настроении и теперь начинала сердиться.
Теллас снова рассмеялся.
— Ну конечно, знаешь. На половину из твоих вопросов тебе уже дан ответ.