Утомленная волшебница уснула у корней дерева и все еще спала, когда на рассвете в рощу пришли птицеловы с собаками и сетями. Гончие бешено накинулись на Ориэллу, и лай разбудил ее как раз вовремя, чтобы успеть схватиться за меч и встретить незваных гостей. Птицеловы были плохими воинами. Ориэлла убила одного, вывела из строя второго, и только после этого их товарищам удалось накинуть на нее сеть. Тут сбежались крестьяне с соседних полей, и опутанная сетью Ориэлла оказалась окруженной изумленной и разгневанной толпой.
— Взгляни на эту бледную кожу!
— А волосы цвета крови!
— Воин?
— Демон?
— Женщина?
— Она убила бедного Харза!
— Приведите Старейшину!
«Старейшина, будь он проклят», — подумала Ориэлла и слегка шевельнула рукой, чтобы вызвать магию Огня и сжечь сети. Это движение было ее ошибкой. Крестьяне заметили его, и удар дубиной погрузил волшебницу в забытье.
Очнувшись с головной болью, от которой темнело в глазах, Ориэлла обнаружила, что лежит на мраморном полу длинного белого зала. Она по-прежнему была в сетях и вдобавок крепко связана веревками. Жезл все еще торчал за поясом, а вот меч исчез. Волшебница тихонько выругалась. Похоже, она уже в городе, а помещение это — что-то вроде зала суда. Судей, как она вскоре обнаружила, почтительно называли Арбитрами. Их было трое, все в одинаковых белых мантиях и с белыми париками на голове. Они сидели за столом на помосте, возвышавшемся в дальнем конце комнаты. Их лица скрывала белая ткань, и Ориэлла забеспокоилась: у нее на родине белый цвет считался цветом смерти.
Вспомнив рассказы Форрала, Ориэлла заключила, что эти статные смуглые темноволосые люди — наверняка казалинцы. В таком случае применение магии будет означать немедленную смерть. Она уже успела заметить лучников, стоящих на балконе, опоясывающем зал, и решила сначала подождать и посмотреть, не сможет ли она придумать чего-нибудь другого. Пока схватившие ее крестьяне дожидались своей очереди, Ориэлла слушала, как Арбитры решали другие дела. Наказания были очень жестокими. Отсечение руки за воровство, кастрация за прелюбодеяние. Боги, что же полагается за убийство? Похолодев от страха, Ориэлла приготовилась дорого продать свою жизнь. Конечно, не здесь, под носом у этих лучников. Но если они решат казнить ее, то обязательно выведут наружу…
Наступила очередь Ориэллы. Крестьяне выволокли ее вперед и, по-прежнему связанную, поставили на колени перед бесстрастными Арбитрами. Старейшина деревни, с рябым изможденным лицом, поведал ее историю. Когда он закончил свой рассказ, Арбитры повернулись к волшебнице, и она почувствовала, как холодные взгляды пронизывают ее насквозь, изучая ее необычную внешность. Потом человек, сидевший посередине, заговорил:
— Имеешь ли ты что-нибудь сказать в свою защиту? Ориэлла лихорадочно пыталась придумать какую-то правдоподобную историю, которая могла бы спасти ей жизнь. Раз они так ревностно относятся к нравственности, можно попробовать версию об изнасиловании. Запинаясь, она объяснила, что путешествовала с мужем и его сестрой (на случай, если Анвар и Сара все-таки в городе), но бурей их отнесло к югу, и он; потерпели кораблекрушение. Она потеряла своих спутников и двинулась вверх по реке, чтобы разыскать их. Потом уснула под деревом и проснувшись, обнаружила, что окружена шайкой оборванцев (тут она, по крайней мере, не покривила душой). Со сна она решила, что над ней собираются надругаться, и защищалась изо всех сил, готовая скорее умереть, чем отдаться кому-нибудь, кроме своего мужа.
Арбитры негромко посовещались, а потом сидевший в центре, который, очевидно, должен был говорить за всех, вновь повернулся к Ориэлле.
— Эта история не объясняет, почему ты так опытна в сражениях.
Ориэлла старалась сохранять спокойствие, жалея, что не видит его лица.
— У меня на родине женщины часто становятся воинами.
— Понимаю, — он хищно подался вперед, и Ориэлла заметила, как сузились его глаза под маской. — А чем ты объяснишь то, что говоришь на нашем языке? Только одержимые демонами колдуны севера могут это делать. Будешь ли ты отрицать, что ты принадлежишь к их числу?
По толпе пробежал тихий ропот изумления, а те, что стояли ближе к волшебнице, попятились с выпученными от страха глазами. У девушки сердце ушло в пятки. Она выдала себя. Ориэлла глубоко вздохнула, и решила пойти ва-банк.
— Да, я была одной из них, но вместе с мужем бежала от их тирании. — «Интересно, что он на это скажет?»
— Твой муж тоже колдун?
— Нет. Он смертный, и наш союз был под запретом. Вот почему я бежала, навсегда отрекшись от колдовства. Я не хотела вторгаться в ваши земли и не собираюсь причинять зло вашему народу. Я глубоко сожалею, что так вышло. Все, чего я хочу, это найти мужа и покинуть эти места. Я одинока, испугана и унижена. Во имя милосердия, отпустите меня.
Арбитр выпрямился.
— Милосердия? В этом городе нет сострадания к преступникам. Ты отняла жизнь. Это запрещено! Ты чужестранка, вторгшаяся в наши земли. Это запрещено! Ты колдунья. Это запрещено! Какое право ты имеешь на милосердие?
Ориэлла опустила глаза.
