На лице ее появилось то упрямое выражение, которое Финбарр, не говоря уж о всей Академии, начиная со слуг и кончая самим Миафаном, знал слишком хорошо. Архивариус вздохнул. Да, Мериэль беспокоится не напрасно. Целиком погрузившись в свою работу, забывая есть и спать, Ориэлла слишком напрягает внутренние силы, питающие ее волшебный дар. Уже появились первые признаки опасности: лицо девушки стало бледным и изнуренным, кожа словно светилась изнутри, а в глубоко запавших зеленых глазах появился нездоровый блеск.
Прошлым летом Ориэлла ездила навестить мать, и, сопровождая ее, Финбарр надеялся, что с помощью Эйлин удастся уговорить девушку хотя бы отчасти сбавить нагрузки, но фея, сама привыкшая неустанно трудиться, только отмахнулась от его советов. Эйлин за последнее время тоже сильно сдала: бремя, которое она добровольно на себя взвалила, было слишком тяжело. Увидев ее постаревшее лицо, Финбарр встревожился и, понимая, что она тоскует по дочери больше, чем готова признаться, начал умолять Эйлин вернуться в Академию, но та не задумываясь отказалась. «Что мать, что дочь, — подумал Финбарр. — Теперь понятно, откуда в Ориэлле это ее невозможное упрямство!»
Тем не менее он решил предпринять последнюю попытку воззвать к здравому смыслу юной волшебницы.
— Послушай, Ориэлла, тебе необходимо заботиться о себе. Мериэль боится, что ты попросту можешь сжечь себя. С магом, который, как ты, постоянно перенапрягается, могут произойти страшные вещи. Миафан гордится твоими достижениями, но вряд ли он захочет, чтобы ты потеряла свои силы — и рассудок — из-за излишнего усердия. У меня, кстати, есть свидетельства о таких случаях, если хочешь — взгляни.
Ориэлла задумалась.
— Мериэль действительно так встревожена?
— Действительно. Если бы ты хотя бы поговорила с ней…
— Конечно, поговорю! — воскликнула Ориэлла. — Слушай, пожалуй, я все-таки заскочу к вам сегодня. Уверена, мне удастся ее успокоить. А пока я заберу эти книги и немного поработаю. — Она сгребла со стола тяжелые фолианты и выскользнула из комнаты, как всегда забыв попрощаться. Финбарр вздохнул. Ну что ж, по крайней мере он сделал все, что мог. Может, Мериэль удастся вбить в эту упрямую голову хоть немного здравого смысла.
Жара раскаленным молотом обрушилась на Ориэллу, когда она выбралась из прохладной библиотеки на пыльный, залитый солнцем двор. Здесь, на севере, погода редко баловала теплом, но в этом году жара стояла уже месяц и не собиралась спадать. Поначалу крестьяне обрадовались, но теперь, когда все сено было убрано, а высохшая кукуруза осыпалась на корню, посылали небесам проклятия. Река превратилась в грязноватый вонючий ручеек, и впервые на памяти жителей города в Нексисе пришлось ограничить потребление воды. Сперва смертные с надеждой поглядывали на Волшебный Народ, но по мере того, как засуха продолжалась, начали расти слухи о беспорядках.
Ориэлла не придавала этому никакого значения. Она была поглощена работой и беспечно полагалась на Миафана, который мог справиться с любой задачей. Девушка не имела ни малейшего представления о том, каково приходится обычным жителям, так как Академия использовала собственные глубокие подземные источники, и Волшебный Народ не испытывал недостатка в воде. Сама Ориэлла редко покидала мыс и даже не подозревала, что маги давно уже стараются не появляться в городе в одиночку. Задыхаясь от жары, она решила воспользоваться своими привилегиями и позаниматься в личном саду Миафана, но когда девушка торопливо подбежала к маленькой двери, то услышала за стеной резкий голос Элизеф:
— Миафан, я сделала все, что могла. Я же не могу вызвать дождь из ничего, а ближайшие тучи — за сотни миль! Конечно, я привела их в движение, но им потребуется еще несколько дней, чтобы добраться сюда, а я и так уже изнемогаю от усилии. Эти подонки должны ползать передо мной на коленях! По правде говоря, если бы не ты, я вообще не стала бы беспокоиться. Кого волнует эта дурацкая засуха? У нас и так все в порядке.
