Ориентализм полностью

Нет лучшей иллюстрации для этого, чем последний тройной эпизод в предисловии. Там Лэйн описывает своего главного информанта и друга шейха Ахмеда – как компаньона и как курьез. Оба они притворяются, будто Лэйн – мусульманин. Однако Ахмед согласился молиться в мечети вместе с ним, только преодолев свой страх, воодушевленный отважной мимикрией Лэйна. Этой последней победе предшествуют две сцены, в которых Ахмед изображен как чудаковатый поедатель стекла и приверженец полигамии. Во всех трех частях эпизода с шейхом Ахмедом дистанция между мусульманином и Лэйном увеличивается, даже если в действительности она сокращается. Как посредник и, так сказать, транслятор мусульманского поведения, Лэйн иронично принимает образцы поведения мусульманина, но лишь настолько, чтобы быть в состоянии описать всё это неторопливой английской прозой. Сама его личность фальшивого правоверного и привилегированного европейца – суть дурной веры, поскольку второе определенным образом подрывает первое. Так то, что казалось сообщением фактов о том, что делает один довольно странный мусульманин, Лэйн выдает за беспристрастное раскрытие самой сути всей мусульманской веры. Лэйн даже не задумывается о том, что предал свою дружбу с Ахмедом и с другими людьми, снабжавшими его сведениями. Значение имеет только то, чтобы сообщение производило впечатление точного, обобщенного и беспристрастного и его английский читатель поверил, что самого Лэйна не коснулась зараза этой ереси или отступничества, и, наконец, что его текст исключает человеческий контекст исследования в пользу научной достоверности.

Именно по этим причинам книга выстроена не просто как повествование о пребывании Лэйна в Египте, но как нарративная структура, переполненная ориенталистским реструктурированием и подробностями. Именно в этом, как мне представляется, и состоит главное достижение Лэйна в этой работе. Общие контуры и форма «Нравов и обычаев египтян» повторяют романы XVIII столетия, например авторства Филдинга[623]. Книга открывается сведениями о стране, затем следуют главы «Человеческие типы и одежда мусульман Египта» и «Воспитание детей и начальное образование»[624]. За двадцатью пятью главами, в которых рассматриваются такие сюжеты, как празднества, законы, характер, промышленность, магия и домашний быт, следует заключительная глава «Смерть и похоронные обряды». На первый взгляд работа Лэйна носит хронологический и эволюционный характер. Он пишет о себе как о наблюдателе сцен, соответствующих основным этапам жизненного пути человека: образец для него – схема повествования «Тома Джонса», включающая в себя рождение героя, его приключения, женитьбу и подразумеваемую смерть. В тексте Лэйна только фигура рассказчика лишена возраста, предмет же его исследования, современный египтянин, проходит полный индивидуальный жизненный цикл. Такая инверсия, когда отдельный индивид наделяет себя способностью пребывать вне времени, а на общество и народ налагает масштаб жизненного цикла человека, есть не что иное, как первое из ряда действий, упорядочивающих то, что поначалу могло показаться простым описанием путешествия по заморским землям, превращающее нехитрый текст в энциклопедию экзотики и площадку для ориенталистского наблюдения.