Орикс и Коростель полностью

Что самое ужасное, все эти люди – их страх, муки, смерти оптом – совершенно его не трогали. Коростель говорил, что Homo sapiens sapiens перестает различать индивидов, когда их больше двухсот – средний размер первобытного племени, – а Джимми уменьшил это число до двух. Орикс любила его или не любила, Коростель знал про них или не знал, что он знал, когда узнал, шпионил ли за ними? Задумал ли этот грандиозный финал как эвтаназию, хотел ли, чтобы Джимми застрелил его, ибо знал, что последует, и не хотел видеть результаты своего великого эксперимента?

Или он знал, что не сможет сохранить в тайне формулу вакцины, едва до него доберется ККБ? Давно ли он это планировал? Может, дядя Пит и даже Коростелева мать всего лишь подопытные кролики? При таких огромных ставках в игре – боялся ли он провала, боялся ли оказаться очередным безмозглым нигилистом? Или его мучила ревность, терзала любовь, он хотел отомстить, а может, просто хотел, чтобы Джимми избавил его от страданий? Был ли он безумным или, напротив, интеллектуально честным человеком, который смог все просчитать до логического финала? И есть ли разница?

И так далее, и так далее, раскручивая эмоциональные шестеренки, топя себя в спиртном, пока на помощь не приходило забытье.

Между тем у него на глазах вымирало человечество. Царство, тип, класс, отряд, семейство, род, вид. Сколько ног? Homo sapiens sapiens присоединился к полярным медведям, белугам, онаграм, ушастым совам – к длинному-длинному списку. Отличный счет, Гроссмейстер.

Иногда он выключал звук и шепотом проговаривал слова. Суккулент. Морфология. Подслеповатый. Кварто. Это успокаивало.

Сайт за сайтом, канал за каналом переставали вещать. Несколько ведущих, журналисты до последней минуты, установили камеры, чтобы зафиксировать собственную смерть – крики, лоскутья кожи, лопнувшие глазные яблоки и так далее. Какая показуха, думал Джимми. Чего только люди не сделают, чтобы попасть на телевидение.

– Дерьмо ты циничное, – сказал он сам себе и расплакался.

– Нельзя быть таким сентиментальным, – говорил ему Коростель. Но почему нет? Почему не побыть сентиментальным? Рядом никого, некому осудить его вкусы.

Иногда он размышлял, не покончить ли с собой – вроде неизбежно, – однако ему почему-то не хватило сил. В любом случае самоубийство совершается напоказ, как на Споконочи. com. В данных обстоятельствах этому жесту не хватало элегантности. Он представлял себе презрительную усмешку Коростеля и разочарование Орикс: Но, Джимми! Почему ты сдаешься? Ведь ты должен сделать работу! Ты ведь обещал мне, помнишь?

Может, он так и не воспринял свое отчаяние всерьез.

В конце концов смотреть стало нечего, только фильмы на DVD. Он смотрел на Хамфри Богарта и Эдварда Робинсона в «Ки-Ларго». Он хочет еще, правда, Рокко? Да, именно так, еще! Правильно, я хочу еще! И когда ты успокоишься? Он смотрел «Птиц» Хичкока: хлопхлопхлоп, гррии, аа-а-а. Видны веревки, которыми пернатые суперзвезды привязаны к крыше. Еще он смотрел «Ночь живых мертвецов». Чавк-чавк, ррррр-р, хрум-хрум, а-ах, бульк. Мелкие страшилки отвлекали от большого ужаса.

Потом он выключал телевизор, долго сидел перед пустым экраном. Все женщины, которых он знал, проходили в полутьме. И его мать, молодая, в малиновом халате. Последней шла Орикс с белыми цветами. Смотрела на него и медленно уходила за кадр, в тень, где ее ждал Коростель.

Эти грезы были почти приятны. По крайней мере, в такие моменты все еще были живы.

Он знал, что долго так продолжаться не может. В куполе «Пародиза» Дети Коростеля ели траву и листья намного быстрее, чем те успевали регенерировать; скоро откажут солнечные батареи, потом запасные, а Джимми понятия не имел, как их починить. Затем прекратится подача воздуха, замки выйдут из строя, и он вместе с Детьми Коростеля окажется в огромной ловушке, где они задохнутся. Нужно вывести их отсюда, пока еще есть время, но не сразу, потому что снаружи могут быть отчаявшиеся люди, а отчаявшиеся означает – опасные. Не хватало ему кучи разлагающихся маньяков, которые падают на колени и цепляются за него с криками: Исцели нас! Исцели нас! Может, у него иммунитет к вирусу – но если, конечно, Коростель не соврал, – к ярости носителей вируса у него иммунитета нет.

В любом случае разве хватит ему духу сказать: Вам ничто не поможет.