– Я хочу сыграть не с целью, чтобы вам понравиться, а чтобы женщины в моем бараке расслабились перед завтрашней казнью. И хотя бы перед смертью послушали бы настоящую музыку, а не ту, что играл ваш оркестр сегодня утром!
После её слов офицеры, которые стояли рядом с Марией Мандель переглянулись и вопросительно посмотрели на неё, чтобы увидеть как она отреагировала на слова Альмы об оркестре. Но она видимо осталась равнодушной к её словам. Одобрительно кивнув ей, она сделала жест рукой, чтобы та начала играть.
Альма начала играть, ту самую мелодию, которую играл утром оркестр – это Моцарт «Симфония №40». Казалось, Альма не играла на скрипке, а танцевала вместе с ней, какой-то невероятно красивый танец – танец музыки. Её игра заворожила всех и женщин в бараке, которые обступили сзади Альму. И Марию Мандель, которая была поражена вместе с офицерами, которые стояли рядом с ней, тому как виртуозно играла на скрипке Альма.
А Альма не обращая внимание, на других продолжала играть. Из-под её рук вылетали волшебные звуки музыки. Музыки – в которой не было войны, насилия, убийств. Которая своей красотой объединяла в этот момент и женщин узниц и их убийц. Она была полна той вечной недосягаемой красоты, к которой постоянно тянутся люди, но так и не могут достать её. Той музыке, в которой хочется раствориться, забыв про всё на свете и слушать её до бесконечности. Музыка – в бараке №10, находящемся в самом страшном концлагере Аушвиц-Биркенау, объединила на каких-то пять минут нацистов и их жертв. Одни стали – людьми, а вторые почувствовали, что они – люди!
Когда Альма закончила играть, ей зааплодировали сначала женщины узницы, а затем Мария Мандель с офицерами. Она была поражена в самое сердце виртуозной игрой Альмы. Во время игры Альмы на скрипке, Мария мысленно отправилась в Германию. В свое детство, где она тринадцатилетняя девчушка с двумя косичками через плечо, каталась на велосипеде по полю, недалеко от её дома. Там ей было легко и свободно, там были родители, там была свобода, там не было концлагеря, не было узников, которых нужно было убивать во имя чистоты нации. Которые иногда по ночам во сне к ней приходили и снились в кошмарах, от которых она просыпалась в холодном поту. Там было всё легко и просто, а здесь… Она прослезилась от этих воспоминаний и поэтому не сразу поняла, что музыка закончилась, что Альма не играет, а стоит и вопросительно на неё смотрит. Она только через некоторое время пришла в себя. Она улыбнулась Альме, а про себя подумала: «Она точно не просто музыкант. Она наверное, играла в каком-нибудь оркестре в филармонии. Потому что её игра не похожа на ту, что играют в кабаках или на свадьбах. Так виртуозно владеть скрипкой может только – профессиональный музыкант.»
– Ты раньше работала профессиональным музыкантом? – спросила она Альму.
– Да. – ответила та ей.
– И где же ты работала раньше? В какой филармонии играла?
– Я работала в Вене, у меня был свой собственный женский оркестр. Мне рукоплескали лучшие театры и филармонии Европы.
Эти слова Альмы удивили Марию Мандель и офицеров, которые стояли около неё, она переглянулась с ними и снова спросила Альму:
– Тебе рукоплескали лучшие театры в Европе? Кто же ты?
– Я – Альма Розе. Меня арестовали в Париже после концерта, потому что я: еврейского происхождения. После нескольких месяцев, которые я провела в тюрьме, меня прислали сюда.
После этих её слов изумлению не только Марии Мандель с офицерами, но и женщин с её барака не было предела. Между всеми пробежал шепот: «Альма Розе – это та самая вторая скрипка Европы! Ничего себе!».
– Ты правда та самая Альма Розе? – после небольшой паузы спросила её Мария.
– Да. – ответила ей Альма.
– Вот, это сюрприз! – воскликнула она. – Что ты там просила вам принести?
– Я просила, чтобы нам принесли одеяла и матрасы, невозможно спать на холодной земле.
– Сейчас вам принесут всё, о чем ты просила. – сказала ей Мария. После она повернулась к охраннику, который бил Альму и сказала ему, чтобы он принес одеяла и матрасы для всех женщин, которые были с Альмой в бараке. Он нехотя, пошел выполнять поручение, потому что внутри себя уже возненавидел Альму, потому что она была – еврейкой.
Ему казалось, что она чересчур горда и надменна для узницы немецкого концлагеря. И он был крайне удивлен и озадачен, тем что Мария Мандель самая суровая комендантша лагеря, вдруг проявила к ней симпатию и ещё выполняет просьбу этой скрипачки. Хотя он и пошел выполнять её поручение, потому что ослушаться приказа главной комендатши женского лагеря было нельзя. Ослушание – просто стоило бы ему жизни. Он считал полной бессмыслицей, то что Альма сейчас играла и то, что своей игрой затронула всех, кто был там. Он считал, что несмотря на то, что у неё был – талант, она всё равно оставалась – еврейкой, которую немедленно следовало – убить. Ведь евреи – враги арийской нации, так ведь говорил фюрер, а Мария Мандель видимо так не считает, думал он про себя пока шел.
