— Хорошо, идем посмотрим.
— Доем, и сразу пойдем. Это в сторону Меррипит-Хауса.
— Где живут Бэрил с братцем?
— Да, кстати. Они там живут, хорошо, что напомнил. Мы их навестим. Ох и овсяночка, ммм!
Наш ковбой жрал овсянку, как голодный поросенок, хрустя ушами и манжетами. В смысле, если на поросенка надеть манжеты и не давать ему их съесть.
Пройдя четыре мили по безлюдной, сумрачной дороге вдоль болот (на небо густо наползли тучи, но для дождя было слишком ветрено), Генри окончательно изжил все признаки похмельного синдрома. У него проклюнулись глаза, и с лица исчезла патина. Над его лицом как будто поработал добросовестный реставратор, причем такой редкий экземпляр, что сохраняет сходство с прототипом.
Что и говорить, напиток был на уровне. Подозреваю, что на этот раз его готовил сам создатель, то есть, понятно, не Создатель мироздания, а создатель рецепта. Уж больно он шикарно выглядел с этой каемочкой (не создатель рецепта, понятно, а сам напиток, потому что с каемочкой хороши лишь холодные штучки).
Что же касается Шимса… Меня всегда удивляло, и признаюсь, эта мысль не давала в ночи покоя, как можно одновременно увлекаться творчеством Спинозы и смешиванием коктейлей, сохраняя респектабельность. Я знаю Шимса не первый день. Это человек неумолимый, как янычар. Сострадания он лишен. Его более слабонервный брат-близнец зарезал своего хозяина турецким ятаганом, измельчил и скормил гостям. Камердинер должен кормить гостей хозяина, чем бог послал, это конечно, но в его обязанности не входит ликвидация похмелья, ибо никто не ждет от него, что он своим камердинерским мановением отменит кару, которую послал нам Создатель (теперь уже не создатель рецепта, а Создатель мироздания). Он, то есть Шимс, мог бы отлично развлекаться, наблюдая за тем, как стонет и извивается его хозяин утром в своей постели, ничего не предпринимая, и вся его змеистая натура, как она явствует из его облика и манер, вопиет о склонности к таким занятиям. Нет, определенно у Шимса не было никакого стимула изобретать антипохмельные коктейли. Разве что для себя, но каким дьявольски хитрым умом нужно обладать, чтобы думать об этом заранее, когда у тебя еще нет похмелья, потому что когда оно есть…
Оп! Из-за наших же спин нам же навстречу вынырнул Степлтон. Откуда он взялся? На дороге, по которой мы шли, его не было, и по нему не было видно, чтоб он бежал. Словно выглянул из-за угла. Через плечо у него висела жестяная ботанизирка, а в руках он держал зеленый сачок для ловли бабочек.
— Генри, у вас утомленный вид, — сказал он мне после всех положенных приветствий. — Боюсь, картофелина причинила вам некоторый ущерб.
— А, не больше, чем всем нам причинил Колумб, — сказал я и осекся, ведь я все еще был Генри.
В это время настоящий Генри сиял, улыбался и выглядел на все сто, как будто во Вселенной вообще никогда не было крепких напитков. Я даже машинально оглянулся, чтобы убедиться, что ирландцы не владеют миром, но вокруг громоздились обычные камни, а не трилистники.
— Мы все боялись, что после печальной кончины вашего… сэра Чарльза новый баронет не захочет жить здесь. Трудно требовать от состоятельного человека, чтобы он заживо похоронил себя в такой глуши…
— Может и не заживо, — мрачно уточнил я.
— Значит, вся эта история внушила вам какой-то суеверный страх?
— Не какой-то там суеверный, а просто верный. Если кто-то убил дядюшку, то наверно убьет и меня, ведь не сделал же он это просто из любезности, чтобы я получил наследство. С такой предупредительностью редко приходится сталкиваться в наше время, когда люди так злы. Значит, ему нужно теперь убить меня и загрести денежки, бумажечки, бумажоночки. Но я бодрюсь. Мы, Баскервили, сделаны из прочного материала, знаете ли!
— Здешние фермеры темный народ, — продолжил Степлтон. — Просто поразительно! Ведь они чуть ли не все готовы поклясться, что видели на болотах это чудовище.
— Не только на болотах, — вставил Генри очень строгим тоном, — лично я видел эту образину прямо в коридоре замка. Я, видите ли, вчера ночью захотел пить. Ну, пить захотел, понятно почему. Все слуги спали, и пришлось идти на кухню. И тут по поперечному коридору волчьей рысцою проносится эта тварь — огромная, черная, когтями стучит, и изо рта клубится пламя. Я, конечно, вернулся обратно…
— Т-ты ее видел, Ба… Ге… Берти, прямо в замке? — спросил я заплетающимся языком. — Черную и с этим… пламенем?
— А что ей? Адской твари что болота, что биллиардная, один хрен. Она и сквозь закрытую дверь в комнату пройти может. Или даже сквозь стену.
— Ой, что-то мне нехорошо, — сказал я, оседая, ибо мне слишком явно представилась эта картина: лежу себе вечером, в полосатой лиловой пижаме, читаю детектив, и как раз когда герой с героиней сидят в угрюмом подвале, и она, злобно сверкнув глазами и едва переждав очередной раскат грома, сообщает ему, что согласна выйти за него замуж, вдруг прямо из стены, уже наяву, выскакивает… ну, вы поняли.
