– Я считаю, что хватит двенадцати, – говорит Олли.
А сам заказывает двадцать. Ведь рыба будет продаваться по очень хорошей цене… И конечно, он принимает удар на себя и жертвует своей честностью ради того, чтобы подтвердить эту грандиозную теорию о трагедии общин и доказать, что всегда найдется человек, который придет и закажет больше рыбы, чем планировалось. И победит.
Заказы поданы, и антрополог производит подсчет результатов.
В следующем раунде правила те же. На этот раз, подсчитывая заказы на рыбу, антрополог хмурит брови.
– Вы ведь обсуждаете заказы друг с другом? – уточняет он.
Дэвид отрывает глаза от “Блэкберри”.
– Кто-то жульничает, – говорит он. – Результаты неверные. Если каждый из нас заказывает по двенадцать рыбин, цена должна быть ниже той, что получилась.
Сказав это, он опять утыкается в “Блэкберри”. Но… О боже. Он так сказал это, будто… Это его “кто-то жульничает” прозвучало так, словно он сказал: “Кому-то не место среди нас”. Или: “Этот отчет о работе никуда не годится”.
Он обращается к антропологу:
– Кто-то жульничает, да?
Антрополог кивает.
Интересно, с каких это пор стремление получить прибыль и победить в игре, цель которой как раз и состоит в получении прибыли, называется жульничеством???!!! Но вслух ничего этого Олли не говорит. Он смотрит в стол перед собой и пробует рисовать каракули, хотя у него никогда не было такой привычки. Меган на совещаниях часто рисует цветочки. Олли пытается делать то же самое: выводит кружочек и приделывает к нему лепестки. Но первые лепестки получаются слишком большими, и поэтому последний приходится нарисовать крошечным, недоразвитым и каким-то совершенно никчемным.
– Это ведь ты, да? – спрашивает Меган.
– Конечно, нет, – говорит Олли.
А с самого градом катится пот. Ректор поняла, что
– Ну что ж, ладно, если не считать небольшого отклонения в показаниях, все не так уж и плохо. Но прежде, чем мы обсудим то, на что вам следовало бы обратить внимание, давайте играть в открытую. Теперь заказы на рыбу вы можете обсуждать со всеми. Посмотрим, каких результатов вы достигнете при таких условиях.
Вот дерьмо, мать его… Так это было упражнение на то, чтобы
– Это ведь был ты, да? – спрашивает Дэвид примерно через три минуты обсуждения.
– Ну, просто я подумал, что кто-то ведь должен…
Дэвид отводит глаза и качает головой.
В конце упражнения каждая команда должна произвести подсчет своей прибыли. Руководство набрало 55 очков. Историки наскребли 42. Английское отделение почему-то тоже набрало всего 42, несмотря на старания Олли. Но абсолютными чемпионами оказываются теологи, заработавшие 398 очков. Антрополог вручает им конфеты и шампанское. Лучший игрок, какая-то девица с кафедры пророчеств, немедленно открывает коробку конфет и угощает ими (смотрите, как бы вас не стошнило от умиления!) не только участников своей команды, но вообще весь гребаный зал. Если бы Олли получил приз, он бы унес конфеты домой и угостил Клем. После случившегося позора ему, конечно, неловко делиться с кем-нибудь этой мыслью, но все-таки он не может удержаться, чтобы не сказать Меган:
– Ну, с ними-то все понятно, они выиграли просто потому, что неправильно сосчитали рыбу.
Мег закатывает глаза и начинает убирать в сумку вещи.
– В смысле, они ведь теологи, а в математике теологи никогда не были сильны, правда? Они ведь, кажется, думают, что Вселенную создали типа четыре тысячи лет назад или что-то вроде того?
На этом месте Меган следовало бы засмеяться или пошутить в ответ. Но она не смеется. Она просто бросает “пока” таким голосом, будто давным-давно умерла, и уходит.
